«Почти сто сорок лет столичный город Самарканд принадлежал нашему дому, неизвестно откуда взявшийся чужак и враг пришел и захватил его!» — сокрушался Бабур, казалось, подтверждая правоту Ибн-Халдуна. Но все было не так просто. Во-первых, Шейбани-хан был не неизвестным чужаком, но воспитанником Бухарского медресе, поэтом мистического толка, утонченным книжником, не расстававшимся с уже упоминавшимся выше сочинением «Искандер-намэ». В Мавераннахре Шейбани сразу же приступил к строительству новых медресе, а его двор стал прибежищем суннитских ученых, бежавших из Ирана, захваченного шиитами. Именно защита суннизма стала прочной базой нового государства. И когда Бабур, получив помощь сефевидов, попытался отвоевать страну, против него поднялся народ, не желавший попасть под власть «еретиков».
Во-вторых, сам Бабур, хотя и воспитанный в придворной роскоши, не походил на изнеженного аристократа. С горсткой воинов он сумел завоевать Афганистан и Северную Индию. Постоянно обращаясь к историческому опыту Тимуридов, он заложил основы невиданного ранее государства, прекрасно организованного, с высоким (на первых порах) уровнем веротерпимости, поощрявшего искусство и образованность, чутко реагировавшего на вызовы товарно-денежных отношений. В этом смысле исторический опыт Тимуридов не пропал даром.
* * *
Согласно китайской поговорке, «у варваров не бывает удачи, которая длилась бы сто лет». Ибн-Халдун говорил о 90-летних циклах. Государственные образования тюрок в Западном Иране были менее долговечны. Конфедерации тюркских племен, обитавших в Восточной Анатолии и Северном Ираке: союзы «Кара-Коюнлу» («Черный баран») и «Ак-Коюнлу» («Белый баран»), названные так по изображению на своих знаменах, заполнили вакуум власти, образовавшийся после нашествия Тимура. Вспомним, сколь высоко оценивал Тимур вождя «Кара-Коюнлу» Кара-Юсуфа и его воинов. С воинами Тимура их роднило тюркское происхождение, полукочевой образ жизни; схожими были мир ценностей и система родства. Но, в отличие от чагатайцев, они не были столь тесно связаны со Степью. Их предки-огузы пришли сюда задолго до Чингисхана, они давно оторвались от своей кочевой прародины, у них было меньше людских ресурсов, их свобода маневра была ограниченной, что вынуждало их постоянно искать союзников и покровителей в лице то египетского султана, то османов, то тимуридов. Долгий исторический опыт выработал умение при необходимости налаживать сотрудничество с иранцами, арабами, курдами, как и с христианами разного толка.
Кара-Юсуф объединил под своей властью территории Ирака, Западного Ирана, Армении, сделав столицей Тебриз. Его сыну Джаханшаху, пришедшему к власти после войны с братьями, за годы долгого правления (1431–1467) удалось создать государство внушительных размеров — от Шираза до Грузии — и в конце концов договориться с тимуридами о разделе Ирана, оставив пустыню Дешти-Кевир нейтральной территорией.
В отличие от отца, «настоящего тюрка», Джаханшах был покровителем искусств (красотой мечетей и медресе Тебриз соперничал с Самаркандом), писал стихи, в которых ощущалось влияние хуруфитов — секты, искавшей мистический смысл в символике букв и чисел Корана. Это, впрочем, не помешало ему казнить 500 хуруфитов в Тебризе. Последние годы его правления были отмечены мятежами сыновей, один из которых заручился поддержкой союза «Ак Коюнлу», в результате чего Джаханшах был разгромлен.
Правитель «Ак Коюнлу» Узун Хасан захватил Тебриз, присоединив к землям своего предшественника верховья Тигра и часть Восточной Анатолии. Узун Хасан присвоил себе титул султана и неоднократно отправлял свой махмаль в Мекку с караваном иракских паломников. Объявив себя борцом за веру, он вел войны с Грузией, что не мешало ему поддерживать Трапезундскую империю, пока она не была завоевана османами. Осознав опасность, грозившую со стороны победоносного Мехмеда II, он пытался создать широкую антиосманскую коалицию с участием Венеции, Венгрии, Кипра и других государств Запада. Вел он переговоры и с Иваном III. Европейские послы составили несколько описаний блистательного султанского двора и богатств Тебриза, куда приезжали послы и стекались товары из самых далеких стран. Султан индийского государства Бахманидов даже направил ему жирафа, доставленного тем посольством, которое описал Афанасий Никитин. Мудрость Узун-Хасана отмечал знаменитый гератский поэт-суфий Джами. Он посвятил Узун-Хасану поэму «Салман и Абсаль», где предупреждал султана о губительности пьянства для разума.
Верный тюркским дружинным традициям, султан Ак-Коюнлу от вина отказаться не мог, но разум ему не изменял. Во всяком случае, он учился на своих ошибках, многое заимствуя у врагов. Ощутив на себе огневую мощь османской армии, он стремился при помощи венецианцев запастись огнестрельным оружием; убедившись в четкости и справедливости османского управления, он, подражая Мехмеду II, издал «Книгу законов» («Канун-намэ»), где установил максимальные размеры налогов и тарифов; оценив, насколько эффективна турецкая система военных держаний, Ак-Коюнлу предписал подготовку кадастра, чтобы вернуть казне утаенные налоги и обеспечить несение службы с военных наделов. Опираясь на кадастры, его преемники пытались лишить льгот многие тарханы и даже вакуфные земли, что вызывало крайнее недовольство тюркской племенной знати — беков, инициировавших дворцовые перевороты. Султаны все больше опирались на представителей элиты иранского происхождения, занимавших гражданские должности. Желая заручиться поддержкой народа в борьбе с тюркской знатью, он сделал попытку отменить все повинности и подати, кроме тех, что предписаны шариатом, как это не раз декларировали османские султаны, но как действовали и иранские сарбадары. В ответ беки подняли мятеж. Султан Ахмед был убит, а его указы отменены.
Разобщенность гражданской и военной элит, неизбежные смуты при смене власти мешали формированию государства, способного ответить на новые вызовы. С востока угрожали новые хозяева Средней Азии — узбеки, с запада надвигалась Османская империя. Ирану нужна была эффективная власть, сплоченное население и дисциплинированное войско.
Этого союзы ни «черного», ни «белого» барана дать не могли.
Выход был предложен орденом сефевидов. Суфийско-дервишские ордены были основаны на фанатичной преданности учеников — мюридов — своему шейху. Иногда, особенно в условиях политического вакуума, ордены могли временно контролировать небольшие территории. Но уникальной особенностью ордена последователей шейха Сефи-ад-Дина было то, что среди его мюридов оказались тюркские племена Южного Азербайджана, недовольные притязаниями Ак-Коюнлу. В знак верности ордену мюриды наносили на белую чалму двенадцать красных полос в память о двенадцати шиитских имамах. Поэтому их называли кизилбаши (красноголовые). Железная дисциплина мюридов, основанная на фанатичной преданности шейху, в сочетании с воинской удалью кочевников и поддержкой значительной части населения, превратила орден в грозную силу. Молодой 14-летний шейх Исмаил захватил Ширван на севере Азербайджана, а затем занял столичный Тебриз. Апеллируя к иранской традиции, Исмаил принял титул шахиншаха, хотя его родным языком был тюркский (на этом языке он писал стихи). Вскоре он завоевал большую часть Ирана и вступил в борьбу с Шейбани-ханом, захватившим к тому времени Хорасан и претендовавшим на власть над Ираном. Прославленный завоеватель Чингизид послал юному шахиншаху суму и посох дервиша,