* * *
Османское государство в XV веке проделало блестящий путь. После страшного удара, нанесенного Тимуром, османы оказались вытеснены в свои владения на Балканах и отрезаны от «этнического резервуара» тюрок-кочевников Восточной Анатолии. «Турками» теперь во все большей мере становились примкнувшие к ним местные жители. Это во многом диктовало особое отношение к покоренному населению. Завоевывая очередную страну, пусть даже с большой жестокостью, османы создавали себе социальную опору, отменяя непосильные налоги и повинности, существенно ограничивая права местной элиты. Эти решительные действия позволяют некоторым историкам говорить о «социальной революции», которую несло турецкое завоевание. Простые и внятные правила, открывающие возможности для социального продвижения по принципу меритократии, делали службу султану привлекательной для всех слоев населения, вне зависимости от происхождения и веры. Но дополнительные возможности, открывавшиеся перед мусульманами, гарантировали такой приток желающих принять ислам и «стать турками», что власти даже опасались, как бы казна не лишилась дохода от джизьи, налога на «неверных».
Необходимость управления областями, где мусульмане не были в большинстве, заставляла султанов декларировать принципы некоторой веротерпимости. Значения их не следует преувеличивать (достаточно вспомнить истребление шиитов Селимом Явузом в 1510 году), тем не менее, к османам зачастую бежали люди, преследуемые за веру. В конце XV–XVI веке сильной была эмиграция иудеев и маранов из Испании, в дальнейшем турки оказывали покровительство и протестантам, и даже русским старообрядцам конца XVII века.
Султаны очень многое заимствовали от Византии, в частности практику регулярной ревизии военных держаний — тимаров. Вспомним, что попытки султанов Ак-Коюнлу повторить этот опыт обычно стоили им жизни. Но правители Османской империи обладали достаточной политической волей и силой, чтобы обеспечить по-настоящему условный характер этого землевладения. Даже «люди калама» — чиновники высокого ранга — не имели права обладать военными держаниями.
Ценя свои генеалогии, османы разделяли убеждение о коллективных правах всех родичей султана на власть. Но сыновья султана — шехзаде, получая уделы, не имели права ни передавать их по наследству, ни даже делать благочестивые дарения, переводя земли в вакф. Мехмед II в «Канун-намэ» якобы велел умертвлять лишних претендентов на престол, дабы обеспечить единство власти. Считается, что это позднейшая вставка, но уже в первой половине XVI века убийство братьев и племянников султана не было делом исключительным. Турецкая поговорка гласила: «Двое нищих могут усидеть на одном коврике, но двум падишахам нет места на одной земле».
Корпус янычар, комплектуемый на основе девширме — принудительного набора христианских юношей в рабы султана, историки называют прообразом регулярной армии на основе рекрутского набора. Но сама идея профессиональной рабской армии навеяна туркам воинской славой мамлюков. Однако от мамлюков янычар отличало многое: они могли быть лишь «рабами дворца» — капы-кулу, то есть их хозяином мог быть только султан, а после смерти султана их преданность переходила на того, кто унаследовал престол. «Новое войско» пехотинцев, необходимое султану, чтобы уравновесить милицию тимариотов и личные дружины беков, отличалось выучкой и оснащалось по последнему слову военной техники. Их дисциплина была несравненно более строгой, чем у мамлюков, и, помимо контроля командиров, поддерживалась особым суфийским братством, постоянные войны служили гарантией от разложения.
Османы оказались удивительно восприимчивы ко всем военным новшествам. Едва столкнувшись с армией Яноша Хуньяди, продемонстрировавшей эффективность «ручниц», турки через пару лет уже оснащали войска ручным огнестрельным оружием. Тогда же были взяты на заметку и чешские боевые повозки — таборы, сразу ставшие излюбленным турецким средством ведения войны. Построив собственный флот, турки бросили вызов лучшим мореходам Средиземноморья.
Но как и в Египте, как и в державе Тимура, весь смысл существования государства заключался в обеспечении османской военной машины. Тимариоты несли службу, чтобы получить добычу и предоставить султану земли для выделения новых тимаров. Без войны Османская империя начинала давать сбои. Но пока до этого было далеко. Турецкая внешняя политика и турецкие завоевания были вполне последовательны и оправданы в глазах мусульманского мира. Завоевания султана выглядели не как своекорыстная борьба за контроль над торговыми путями, подобно политике египетского султана, Венеции или Генуи. Доходы от торговли обогащали султанскую казну, но не были главным ее источником. Купцы, кстати, почитались в империи за ненадежных людей, более всего пекущихся о собственной выгоде, и султаны не поощряли международную торговлю своих подданных, чтобы не терять над ними контроля. То, что дальнюю торговлю турки в конце концов отдали иноземным купцам, будет иметь серьезные последствия. Османы строили не торговый, а военный флот, который предназначался для помощи единоверцам в Гранаде и Магрибе. Они оказали поддержку египетскому султану, воссоздающему свой флот для борьбы с португальцами. И только предательская политика мамлюков, явно выжидавших исход соперничества турок с еретиками-сефевидами, настроила османов на решительную борьбу. Египет был завоеван в 1517 году, и тогда же султан Селим Явуз, взявший на себя опеку над святыми местами, провозгласил себя 88-м халифом — духовным лидером всех мусульман-суннитов. Следующие четыре столетия султаны будут владеть этим титулом.
Раннее Новое время привнесло неслыханные изменения на земли «старых теллурократий». В свое время историки придумали термин «пороховые империи», понимая под ними империи османов, моголов, сефевидский Иран, а некоторые — и Московское царство. Позже термин был расширен на Китай и почему-то на Японию [13]. Сам термин отсылал к реалиям «военной революции»: военные технологии, в первую очередь пушки и ружья, с успехом осваивались централизованными державами, отнюдь не склонными к инновациям в других сферах. Власти стремились по возможности обеспечить монополию на производство огнестрельного оружия и его применение внутри страны в ее ближайшем окружении, что радикально меняло баланс сил в регионе. Критики этого термина указывали, что военные технологии были лишь следствием складывания новой политической системы, в которой в каждом случае важнейшую роль играл конфессиональный фактор: «империи» претендовали на роль главного хранителя единственно правильной веры.
Но если отказаться от этого термина, ясно, что регион классического ислама, пережив сумбурный XV век, адаптировался к тюркскому фактору и вступил в период консолидации и стабильности. Мавераннахр останется под властью узбеков на века, «антимир» шиитской Персии также обретет свою устойчивую цивилизационную идентичность. Османская империя, синтезировав весь опыт тюркских государств и Византии, по праву встанет во главе мусульманского