Московское государство было сильным, способным к экспансии, оно разительно отличалось от стран Запада. Если император и папа римский рассчитывали порой на союз с московитами против турок, то ближайшие соседи начали культивировать легенду о русской угрозе Западу. Не сумев вернуть Смоленск, Ягеллоны в письмах европейским монархам представляли сражение под Оршей (1514) как грандиозную победу, спасшую христианский мир от восточных схизматиков, несущих ему главную угрозу. Магистр Ливонского ордена Вальтер фон Плеттенберг многократно призывал императора и весь Запад оказать помощь ордену в спасении от жестокого схизматика-московита, союзника татар. Впрочем, Плеттенбергу от Ивана III удалось отбиться своими силами, просто ему важно было получить привилегии как «крестоносцу» и не платить имперский налог — «общий пфеннинг» — на борьбу с турками. В неменьшей степени, чем спасение христианского мира магистра волновала борьба против архиепископа Рижского, восставших рижан и епископа Дерптского.
Ни московитская, ни даже турецкая угрозы не заставили Запад сплотиться перед лицом государств, существенно отличавшихся от европейской традиции.
Сила слабой Европы
Несмотря на катастрофическую убыль населения в результате пандемий XIV–XV веков Латинская Европа была по сравнению с соседними регионами плотно заселена, уступая по численности населения лишь Китаю и Индии. Но Запад менее, чем когда-либо был способен к сплочению ради общей цели. Один за другим терпели фиаско крестовые походы против чешских таборитов. Напрасно взывал к крестовому походу против схизматиков-московитов магистр Ливонского ордена Вальтер фон Плеттенбрег, чьим владениям угрожали войска Ивана III. Швейцарские кантоны, отказавшиеся вносить деньги на войну с турками, что означало де-факто выход из Священной Римской империи, оставались неуязвимыми, громя посылавшиеся против нее рыцарские армии.
Стоит ли удивляться конечному провалу крестовых походов против османов? Даже блестящие победы, одержанные Яношем Хуньяди, Георгием Скандебергом, Стефаном Великим или зловещим Владом Цепешем, оказывались лишь тактическими успехами, поражения же носили, как правило, стратегический характер. Постепенно Восточное Средиземноморье уходило из-под власти вечно враждующих друг с другом христиан. Остатки владений крестоносцев, осколки империи ромеев, герцогства бывшей Латинской Романии, земли, захваченные каталонскими или наваррскими наемниками, многочисленные фактории и колонии генуэзцев и венецианцев на Черном и Эгейском морях — от всего этого разнообразия почти ничего не осталось к концу столетия. Недолго еще продержится твердыня рыцарей-иоаннитов на Родосе, под упорядоченной властью Венецианской республики некоторое время простоит Кипр, отобранный у Лузиньянов, еще дольше — Крит. Извечные антагонисты венецианцев — генуэзцы — сохранят пока свои владения на Хиосе, управляемые частной компанией пайщиков, которая, предвосхищая деятельность Вести Ост-Индских компаний будущего, насаждала плантационную систему, призванную обеспечить поставки драгоценной мастики.
Венецианцы и генуэзцы, воздействуя на Османскую империю силой военного флота, дипломатическими комбинациями и подкупом, добились у новых хозяев региона сохранения некоторых торговых привилегий, но в целом Левант оказался потерян. Возможно, генуэзцы поняли это раньше, перенеся свою предпринимательскую активность в Западное Средиземноморье и Атлантику, где дела христиан шли лучше. Гранадский эмират, отрезанный от Африки после взятия португальцами Сеуты, был обречен. Арагонские и кастильские корабли громили пиратские базы Магриба и пытались завладеть форпостами на африканском берегу. Арагонские короли вынашивали планы завоевания земель современного Туниса, однако каталонские и генуэзские купцы были против — государство Хафситов оставалось сильным противником, и дорогостоящая война могла нарушить сложившееся равновесие. А арагонская корона обычно прислушивалась к мнению «денежных людей».
Но если на протяжении большей части XV века Запад сохранял бесспорное морское превосходство, то к концу столетия с этой иллюзией пришлось распрощаться. В 1480 году громадный турецкий флот доставил в Калабрию 18 тысяч воинов, взявших штурмом Отранто и учинивших расправу над жителями. Только скоропостижная смерть султана Мехмеда II и начавшаяся борьба между его наследниками не дала туркам развить свой успех.
Спустя несколько лет турецкий флот под командованием адмирала Кемаля Рейса пришел на помощь гибнущему Гранадскому эмирату. Разорив порты Балеарских островов и Корсики, турки заняли Малагу и занимались вывозом исламских и иудейских беженцев. Позже великолепно оснащенная артиллерией турецкая эскадра курсировала в Тиреннском море, а затем, выйдя в Атлантику, разграбила Канары. Тогда же туркам удалось захватить одного из спутников Колумба, получив достоверную информацию об открытиях в Новом Свете.
Очень долго средневековый Запад в силу сочетания географического фактора с игрой исторического случая не имел перед собой по-настоящему грозного противника. Поэтому и не было жизненно важной потребности иметь сильное государство, настоящую, а не эфемерную империю. Это и дало возможность удивительного расцвета Западной Европы, к чему мы еще вернемся в следующей главе. Но теперь, когда такой противник появился, могло ли порожденное роскошью богатство помочь в противостоянии турецкой силе?
Ответ на этот вопрос достаточно иллюстрирует пример флота. Османы могли набрать лучших корабелов, инженеров и опытных мореходов, но у них не было инфраструктуры для постоянной концентрации капитала. Европейцы же, проиграв сражение, могли быстро закупить новые корабли и набрать новых воинов, благо в наемниках недостатка не было. На Латинском Западе для этого имелись отработанные институты торговли и кредита: система морского страхования, привычные формы кооперации ресурсов (комменда, коллеганца, общество, компания), отлаженная банковская структура, институт «государственного» (чаще всего городского) долга, государственные (городские) банки, вексельная система обращения, двойная бухгалтерия и многое другое, что складывалось веками и что нельзя было ввести султанским фирманом или великокняжеским указом. Как результат — не мусульманские купцы везли свои товары в европейские порты, но корабли европейцев осуществляли внешнюю торговлю Египта, Туниса и Османской империи. Европейские купцы имели свои многочисленные подворья — фондако — в городах Леванта и Магриба, откуда они при помощи местных торговцев осваивали страну.
Общеизвестно, что географическое положение Западной Европы было исключительно благоприятным для морской торговли: разветвленная речная сеть позволяла быстро достичь морских просторов, высокий коэффициент изрезанности морского берега предоставлял множество удобных гаваней. Но для того, чтобы эти преимущества были реализованы, требовалось подкрепить их соответствующими институтами. Экономическая сила Европы основывалась на возможностях свободного обращения капиталов, подкрепленных надежными гарантиями собственности. Политическая история Генуи изобиловала борьбой кланов, заговорами и мятежами, но генуэзский банк Сан-Джорджо (Св. Георгий был патроном Генуи) оставался оплотом стабильности, управляя заморскими владениями и регулярно выплачивая доходы пайщикам. Макиавелли предрекал, что под власть банка в будущем попадет вся Генуя. Конечно, в Европе ситуация, когда купцы-банкиры управляли страной, была редкой. Многие правители не считали бюргеров достойными людьми, а некоторые из властителей и вовсе были тиранами, но если кто-нибудь заходил слишком далеко в своих притязаниях