— Даже если он что-то про нас знает, — Анна подняла на него взгляд, — он не станет ничего никому говорить. Он не такой.
— А какой тогда?
Тишина. Только дождь за окном, монотонный, как биение сердца.
— Ты — самое важное, — наконец прошептала она. — Но это не отменяет реальности.
— Ты начинаешь искать проблему там, где её нет. Это позиция не зрелого человека.
— Что значит не зрелого?
— Это значит, что вместо того, чтобы из неба коников лепить, занялся бы чем-нибудь полезным. Ты принял решение съехаться со мной. Я не возражала. Но так давай строить наше будущее, а не демагогией заниматься. Где твоя ответственность? Покажи на что ты готов ради нашего будущего.
Он молча кивнул.
— Ты права. Я дурак. Веду себя как идиот.
— Ладно уже. Проехали. Сегодня много дел, так что не будем портить друг другу настроение с самого утра.
— Ты снова поедешь в клуб после универа?
— Да, это мой выбор, — она отвернулась к окну. — Мой способ держаться на плаву.
— Держаться? — он рассмеялся, но смех вышел горьким. — Ты так это называешь? А я-то думал, что тебе просто нравится такая жизнь.
Ей не понравился его тон. Хотелось как-то уколоть, поставить на место Кирилла.
— Ну так обеспечь мне другую жизнь, чтобы мне нравилось что-то другое. Не можешь? Я так и знала. Значит нечего тыкать в меня моей работой. — Молчание. — Ну всё, мне пора, — она схватила сумку. — Если опоздаю в универ, это вызовет вопросы. И ты подтягивайся.
— Ну конечно, только после тебя.
Он опустился на край кровати.
— Так надо, малыш. Это… осторожность.
— Осторожность — это когда ты не рискуешь всем, что у тебя есть. А мы… — он махнул рукой. — Ладно. Иди. Я приду позже. Как обычно.
В университете пахло кофе и свеженапечатанными листовками. Студенты суетились у расписания, смеялись, оживлённо переговаривались. Анна шла по коридору, стараясь не замечать взгляды. Ей почему-то казалось, что каждый знает, каждый догадывается.
— Анна Львовна! — голос Петра Сергеевича заставил её вздрогнуть.
Она обернулась. Он стоял у окна в строгом сером костюме, с папкой в руках. Спокойный, собранный, и возможно, опасный.
— Доброе утро, Пётр Сергеевич, — она улыбнулась через силу, надеясь, что улыбка выглядит естественно.
— Вы торопитесь? — он сделал шаг ближе. — Хотел обсудить с вами статью для сборника.
— Ах да, конечно, — она кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. — А давайте в перерыве? Сейчас столько дел.
— Лучше сейчас, — он понизил голос. — Пока никто не мешает.
Она заколебалась.
— Хорошо, — наконец согласилась. — Пройдём в мой кабинет?
Он кивнул.
В кабинете она села за стол, стараясь выглядеть собранной. Пётр Сергеевич опустился напротив, положил папку на стол.
— Послушайте, Анна, — начал он тихо, — я знаю, что вы… не одиноки.
Её сердце пропустило удар.
Ух ты. Вот оно как. И? — она подняла бровь, стараясь сохранить спокойствие. — Это имеет какое-то отношение к статье?
— Нет, — он наклонился вперёд. — Но имеет отношение к вашему благополучию. Кирилл Зарецкий вполне себе хороший парень, но…
— Но? — она перебила его. — Вы хотите сказать, что он слишком молод? Что я совершаю ошибку?
— Я лишь хочу сказать, — он вздохнул, — что вы заслуживаете настоящего счастья. Настоящего, понимаете? Без каких-либо но, без оглядки на мнение окружающих.
— И вы предлагаете мне… что? — она усмехнулась. — Бросить всё ради чего, не пойму?
— Я предлагаю вам подумать. О том, чего хотите вы. Не университет, не коллеги, не общество. Вы.
— Я предлагаю вам подумать о том, чего конкретно хотите вы. Не университет, не коллеги, не общество, а именно вы. Знаете, интрижка с молодым студентом может вызвать кучу ненужных вопросов и домыслов. Вам это надо? Это всё такая мелочная ситуация. Просто хотел вас уберечь от самой себя.
Она замолчала.
— Спасибо за совет, — наконец произнесла. — Но я справлюсь сама.
Он кивнул, встал.
— Надеюсь, вы правы.
Дверь закрылась. Анна опустилась в кресло, закрыв глаза.
«Но почему все вокруг вдруг решили, что знают, как мне жить?»
18 глава
Кирилл принял решение в тот самый день, когда услышал слова Анны об ответственности и о том, что он «должен» обеспечить ей другую жизнь. Но сможет ли он? Без доступа к счетам отца, без чьей-либо помощи? Но в то же время он осознавал, что она чертовски права. Если уж взялся ухаживать за такой, как она, будь готов тянуть все тяготы.
Кирилл втянул голову в плечи. Холодный ветер пробирал даже сквозь плотную куртку. Часы на телефоне показывали почти восемнадцать часов, и уже через две минуты начнётся его первая смена.
Он толкнул тяжёлую дверь кафе, и в лицо ударил густой запах жареного масла и кофе. В ушах знакомый гул: звон посуды, окрики поваров, треск фритюра. Отныне он находился по другую сторону злачного места. Отныне он посудомойщик.
— Давай, заходи быстрее, — буркнула тощая женщина, старшая по смене, не отрываясь от подсчёта кассовых лент. — Сегодня как всегда аврал. В соседнем офисе корпоратив, так что…
Кирилл молча кивнул, натянул синий фартук, закатал рукава. К его приходу раковина уже была забита тарелками. Гора липкой жирной посуды смотрела на него будто насмешка над его надеждами на лёгкий вечер.
Первые два часа пролетели в тумане: горячая вода разъедала кожу, моющее средство щипало трещина на пальцах, спина ныла от постоянного наклона. Он механически тёр тарелки, ставил в сушилку, снова брал грязные, и так по кругу.
— Эй, новенький! — крикнул повар из‑за перегородки. — Где мой поднос?
— Сейчас! — Кирилл вытер руки, бросился к стеллажу.
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Он достал его украдкой — сообщение от матери: «Кирилл, пожалуйста, ответь. Мы волнуемся. Перезвони».
Он стиснул зубы, злясь на судьбу, на мать, на отца из-за того, что вынужден терпеть подобную участь. Но вскоре успокоился. Всё же это он сделал свой выбор, а не они за него. Возможно, впервые в жизни…
— Так, не спим! — рявкнула старшая, — заметив его