— Ты пришла, — он улыбнулся. — Я думал, ты сбежишь.
— Я не бегаю, — она отпила глоток, чувствуя горечь на языке. — Но и не собираюсь играть в твои игры.
— Это не игра, — он положил ладони на стол. — Я просто хочу понять. Почему ты там? Зачем?
Анна посмотрела в окно. Мимо шли люди, каждый со своей тайной, своим «ночным» я.
— Потому что днём я даю правила. А ночью я их нарушаю. Это… баланс.
— Баланс или бегство?
Она резко повернулась:
— А тебе‑то что? Ты пришёл посмеяться? Похвастаться перед друзьями, что видел учительницу в клубе?
— Я пришёл сказать, что ты самая интересная женщина из всех, кого я знаю, — он говорил тихо, но твёрдо. — И я не хочу тебя шантажировать. Я хочу… быть рядом.
Анна рассмеялась, но смех вышел горьким:
— Рядом? Ты студент. Я же твой учитель. Это незаконно. Это неправильно.
— А любить — правильно?
Она замерла. «Любить? Он серьёзно?»
— Ты не можешь меня любить. Ты даже не знаешь меня.
— Тогда дай мне узнать.
— Кирилл, не смеши. Даже если чисто гипотетически мы станем встречаться, — и от этой мысли улыбка вырвалась из уст, — то как это вообще будет происходить? На парах будем делать вид, будто между нами ничего нет? А после что? Куда будем ходить после учёбы? Не думаешь же ты, что я стану провожать тебя до общаги. И вообще, между нами десять лет разницы. И только в этом мы ох какие разные.
Кирилл хотел протестовать, но вдруг не нашёл подходящих аргументов для ответа. Он осёкся, а она продолжала сверлить его настойчивым, в меру надменным взглядом.
За окном зажглись фонари. Где‑то играла музыка — не клубная, а тихая, из уличного кафе. Анна смотрела на парня, который утром вызывал у неё раздражение, а сейчас… сейчас она не знала, что чувствует. Только то, что мир снова стал слишком сложным.
— Тебе нужно уйти, — она встала, бросив на стол купюру. — И забудь про клуб. Забудь про меня. Пожалуйста.
— А если не забуду?
Она остановилась в дверях:
— Тогда ты сделаешь нам обоим больно.
Он не ответил. Только смотрел, как она уходит, растворяясь в вечерних огнях города.
Усталость одолевала. Хронический недосып, нервы, Кирилл Зарецкий. Всё смешалось одномоментно, нависло словно груз проблем, от которого хотелось освободиться, переступив порог собственного жилья.
Она стояла у окна, глядя на тёмные улицы. В комнате пахло кофе и осенней сыростью. На столе лежали нераспечатанные тетради, а рядом тот самый конверт с деньгами. Её квартира была также для неё неким подобием крепости, так называемым распутьем между ночным миром и дневным.
Телефон пискнул. Сообщение:
«Я не забуду. И не отступлю. Давай поговорим завтра. В 18:00 в нашем кафе».
«В нашем кафе?» — усмехнулась она.
Анна закрыла глаза. Где‑то вдалеке раздался смех — видимо, молодёжь гуляла допоздна. Она представила, как Кирилл сейчас идёт по тем же улицам, думает о ней, строит планы…
— Что же ты делаешь со мной? — прошептала она в пустоту.
Ответа не было. Только ветер шелестел листьями за окном, будто пытаясь что‑то сказать.
3 глава
Анна вошла в полутёмный зал, огляделась. Кирилл уже сидел за тем же столиком у окна. Он был в джинсах и чёрной водолазке, с небрежно откинутыми со лба волосами. При виде неё он поднялся, отодвинул стул.
— Ты пришла, — в его голосе прозвучало неподдельное облегчение.
— Пришла, — она села, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но только для того, чтобы всё прояснить. Наверное, в прошлый раз я как-то не ясно высказалась.
Он кивнул, не перебивая. Официант поставил перед ней чашку чая, и Анна обхватила её ладонями, словно искала тепла.
— Я не могу встречаться с тобой, — она заговорила тихо, но твёрдо. — Это не просто нарушение правил. Это разрушение всего, что я построила.
— А что ты построила? — Кирилл наклонился вперёд. — Школу, где ты безупречная учительница? Квартиру, где ты живёшь одна? Жизнь, где всё расписано по минутам?
— Это моя жизнь, — она сжала чашку. — И она меня устраивает.
— Устраивает или утешает?
Анна замолчала. За окном мимо проплывали огни машин, где‑то смеялись прохожие.
— Знаешь, в клубе я чувствую себя живой, — она неожиданно для себя продолжила. — Там я не обязана быть правильной. Не должна следить за каждым словом, за каждым жестом. Там я — просто я.
— А со мной ты не можешь быть собой?
— С тобой — особенно. Потому что ты видишь слишком много.
Кирилл помолчал, потом тихо спросил:
— А если я скажу, что мне нравится всё, что я вижу? И учительница, и танцовщица?
— Это наивно. Ты молод. Бурлят гормоны. Всё кажется не таким, каким является на самом деле. И я тоже. Просто очередная сексуальная фантазия, до которой вдруг неожиданно можно дотронуться. Но это всего лишь фантазия. В реальной жизни у нас в принципе не может быть никаких перспектив.
— Может быть. Но я не играю. Я правда хочу понять тебя.
Нет, от него точно просто так не избавиться. Она поняла это почти сразу, как только заговорила с ним в приватной комнате. Сейчас это стало более понятным. На секунду вспомнила себя в том же возрасте, что и Кирилл.
— Кирилл, а давай прогуляемся. Не хочу сидеть тут.
Они шли по аллее, усыпанной опавшими листьями. Вечер был прохладный, но не холодный, один из тех, что ещё хранят тепло бабьего лета.
— Почему ты вообще пошла работать в клуб? — Кирилл нарушил молчание.
Анна вздохнула:
— Сначала это было из‑за денег. Мама болела, нужны были лекарства. Потом… потом это стало чем‑то большим.
— Побегом?
— Возможно. Но не от жизни, а к другой её стороне. Днём я даю знания. Ночью — чувствую. Это как два языка: один для общения, другой для души.
— И ты думаешь, я не смогу понять этот второй язык?
Она остановилась, посмотрела на него:
— Сможешь. Но это изменит всё.
— А разве не должно меняться? Жизнь — это движение. Если всё остаётся неизменным, значит, ты