Но из‑за двери донёсся голос матери:
— Кирилл, ты куда? Сегодня ужинаем вместе. Я приготовила твоё любимое.
Он замер, сжал кулаки. Опять. Сколько раз он уже пытался вырваться из этого дома, где каждый шаг контролировался, каждое решение обсуждалось, а любое желание встречало стену родительской воли.
— Мам, я… — начал он, но она уже вошла в комнату, не дожидаясь ответа.
— Знаю, ты опять куда‑то спешишь. Но сегодня — нет. Отец тоже будет. Мы давно не собирались за одним столом.
Её тон не допускал возражений. Кирилл медленно снял куртку, повесил на крючок. «Ладно. Один ужин. Потом я всё равно уйду».
В столовой огромный стол из тёмного дуба блестел под светом хрустальной люстры. Прислуга молча расставляла блюда: запечённая рыба, овощи на гриле, салат с кедровыми орешками. Отец уже сидел во главе стола, листая ленту новостей в планшете. Его профиль, чёткий и властный, напоминал Кириллу изваяние, такое же неподвижное и неумолимое.
— Садись, — коротко бросил он, не поднимая глаз.
Кирилл сел. Тишина давила. Только стук приборов о фарфор и далёкие голоса охранников за окном.
— Как дела в университете? — мать наконец нарушила молчание, разливая чай по фарфоровым чашкам.
— Нормально, — буркнул Кирилл, ковыряя вилкой рыбу. — Всё как всегда.
— «Нормально» — это не ответ, — отец отложил планшет, посмотрел на него. — Ты пропускаешь занятия?
— Нет.
— А почему тогда твой куратор звонил мне на прошлой неделе? Сказал, ты задерживаешь сдачу проекта.
Кирилл сжал ложку. «Они всё знают. Всегда».
— Я работаю над ним. Просто… много других дел.
— Других дел? — отец приподнял бровь. — Например?
— Друзья, — Кирилл попытался улыбнуться. — Иногда хочется отдохнуть.
Мать вздохнула, переглянулась с отцом. Тот кивнул, будто подтверждая невысказанное.
— Хорошо. Но давай без преувеличений. Отдых — это прекрасно, но ответственность прежде всего.
«Конечно. Ответственность. Всегда ответственность».
Ели молча, почти не разговаривая. Очистив свою тарелку, Кирилл посчитал, что все «традиции» им соблюдены в полной мере. Еда почти закончилась. Он уже собирался встать, но отец вдруг спросил:
— Ты не заметил ничего странного в своих банковских операциях?
Кирилл замер.
— Что ты имеешь в виду? — попытался сохранить спокойствие.
— С твоей карты уходят крупные суммы. Регулярно. Ты что‑то скрываешь?
— Это… развлечения. С друзьями, — Кирилл сглотнул. — Кафе, кино, поездки.
— Развлечения? — отец усмехнулся. — За последний месяц ты потратил больше, чем за весь прошлый год. И ни одного чека.
— Пап, я же не ребёнок, — Кирилл почувствовал, как закипает внутри. — Я могу распоряжаться своими деньгами. Тем более не надо преувеличивать. Я не считаю, что транжирю свои деньги куда попало. Правда.
— Пока ты живёшь в этом доме, твои деньги — это наши деньги, — голос отца стал жёстче. — И я хочу знать, куда они уходят.
Тишина. Мать нервно теребила салфетку. Кирилл смотрел в тарелку, пытаясь сдержать гнев. «Почему он не понимает? Почему всё должно быть под контролем?»
— Я просто… трачу их, — он поднял глаза. — Как хочу.
Отец медленно отложил приборы, посмотрел ему в лицо.
— Ты забываешь, кто здесь хозяин. Пока ты не обеспечиваешь себя сам, ты подчиняешься правилам. И одно из них — прозрачность.
Кирилл прикусил язык. Спорить бесполезно. Они всегда побеждают.
— Извини, — тихо сказал он. — Я буду внимательнее следить за тратами.
Отец кивнул, удовлетворённый. Снова поднял планшет. Видимо, для него это была победа над собственным сыном.
— И ещё, — мать положила руку ему на плечо. — Останься сегодня дома. Мы так редко видимся.
Опять. Кирилл хотел отказать, но увидел её взгляд — мягкий, но настойчивый. Она не отпустит.
— Ладно, — выдохнул он. — Останусь.
Спустя полчаса он лежал на кровати, глядя в потолок. Телефон лежал рядом. Экран потух, будто уснул. Кирилл думал о том, что написать Анне . «Привет. Прости, что не пришёл. Отец… ну, ты понимаешь». Нет. Слишком банально. И уж как-то по-идиотски. «Я скучаю. Хочу тебя видеть». Слишком откровенно. «У меня проблемы, извини». Слишком жалко.
Ничего не подходило.
В голове всплыла картина: Анна на сцене, в свете прожекторов, её тело изгибается вокруг шеста, а вокруг десятки мужских взглядов, жадных, оценивающих. Он сжал кулаки. «Почему я не могу её защитить? Почему не могу просто взять её за руку и сказать: „Это моя женщина“»?
Но перед глазами снова возник отец: «Пока ты не обеспечиваешь себя сам…»
Кирилл закрыл лицо руками. Когда всё стало так сложно?
Он вспомнил их первую встречу, как она стояла у окна кабинета, строгая, неприступная, а он чувствовал, будто знает её всю жизнь. Вспомнил её смех, когда он шутил на уроке, её взгляд, когда она впервые позволила себе расслабиться рядом с ним. Это не просто увлечение. Это что‑то большее.
Но как объяснить это родителям? Как сказать, что он влюбился в женщину, которая старше его, которая работает в клубе, которая … которая не вписывается в их мир?
Телефон завибрировал. Сообщение от Анны:
«Сегодня был тяжёлый день. Думаю о тебе».
Кирилл улыбнулся. «Она думает обо мне. Значит, это не зря».
Он начал набирать ответ, но остановился. Что сказать? В итоге написал коротко:
«Я тоже думаю о тебе. Завтра увидимся?»
Ответ пришёл мгновенно:
«Если сможешь».
Он закрыл глаза. «Если смогу. Если они позволят. Если я сам смогу решиться».
Сон пришёл не сразу. В полудрёме ему казалось, что он стоит на краю обрыва, а внизу — два мира: один — золотой, холодный, с высокими стенами и строгими правилами; другой — тёплый, яркий, с музыкой и смехом, с её глазами, её голосом.
И он не знал, какой выбрать.
7 глава
Утро выдалось серым. Туман стелился над асфальтом, размывая очертания деревьев у университетского корпуса. Анна шла, засунув руки в карманы пальто, и думала о том, как странно устроен мир: днём она — образец профессиональной сдержанности, а ночью — пламя под прожекторами. А между этими двумя реальностями был он. Кирилл.
«Зачем я это начала?» — мысленно спрашивала она себя, поднимаясь по ступеням. — «Теперь не могу выкинуть его из головы».
В холле пахло кофе из автомата