Notothylas
—
Листостебельные – самые мшистые мхи. Их «стебель» может сильно ветвиться, но никогда не дихотомически. «Стебель» усеян спирально-расположенными «листьями», на которых никогда не бывает устьиц, но иногда могут быть более-менее развитые жилки; к ним иногда добавляются беспорядочно-раскиданные парафиллии – оригинальный пух, немножко фотосинтезирующий. Ризоиды многоклеточные, могут образовываться в любом месте «стебля». Мужские и женские гаметофиты-гаметофоры часто резко различаются, причём мужские заметно меньше и после образования сперматозоидов быстро отмирают; особенно просты мужчинки у Buxbaumia – мизерная кучка клеток. Листостебельные мхи могут иметь более-менее специализированные клетки и даже подобие тканей. Например, стереиды коры «стебля» и жилок «листьев» аналогичны лубяным волокнам сосудистых растений и выполняют механическую роль. Гидроиды и лептоиды – проводящие клетки, аналогичные сосудам-трахеидам и ситовидным элементам, соответственно. Правда, такое богатство развито далеко не у всех мхов. Спорофиты листостебельных мхов бывают довольно сложны, с высокими и тонкими ножками и многосоставными коробочками с шейками и крышечками. Сначала в спорогоне много хлоропластов, но потом они исчезают; устьица у спорофита могут быть, но иногда их нет; внутри спорогона проходит длинная колонка.
Marchantia polymorpha
Мхи обычно малозаметны, но в действительности очень мощно влияют на всё окружающее. Многие мхи – типичные эдификаторы. Самый очевидный пример – сфагнум Sphagnum с его тремя сотнями видов (например, болотный S. palustre, бурый S. fuscum, извилистый S. flexuosum). Растёт он медленно, но верно, покрывая огромные площади. В гигантской губке задерживается немеряное количество воды, отчего образуются верховые моховые болота – весьма специфичное местообитание.
Мхи радикально изменили жизнь кроманьонцев Северной Евразии после окончания вюрмского ледникового периода. Заболачивание привело к тотальному изменению экосистем: на месте недавних сухих перигляциальных степей со стадами и табунами расползлись мокрые кляксы торфяников – совершенно бесплодные с точки зрения охотников. Вся средняя Европа, где ещё недавно припеваючи жили тысячи людей, обезлюдела. Кризис конца плейстоцена выразился в уменьшении размеров человеческих групп и стоянок, сокращении обилия и разнообразия орудий, примитивизации искусства. Культуры мезолита и неолита Средней полосы России выглядят крайне уныло на фоне ярких и богатых культур верхнего палеолита. А всё сфагнумы с ёлками!
Sphagnum
Сфагнум выделяет массу активных веществ и подавляет развитие конкурентов – от бактерий и грибов до высших растений. Из-за этого на болотах мало кто может расти, кроме некоторых осок, росянок, убогих сосенок и берёзок, которые сами кого хошь затравят. Зато сфагнум можно использовать как лекарство, тем более, что мох по природе своей идеальное перевязочное средство: он чрезвычайно гигроскопичен и может впитывать жидкости из ран лучше ваты и марли. Правда, можно и перестараться, так как его бактерицидные и фунгицидные свойства при большой концентрации и, особенно, приёме внутрь запросто становятся и гомицидными. Из-за этого мох никто не ест и не разлагает, а потому он может накапливаться почти безгранично, так что местами моховая подушка достигает 11 м толщины! Получается торф. А в сушёном виде торф – идеальное топливо, удобрение и строительный материал одновременно. Особенно ценили его небалованные жители северов, которые и возводили из него стены, и крыли крыши, и заносили его на поля, и топили им. Например, огромную роль торф сыграл в освоении Гренландии викингами. С другой же стороны, – истощение запасов торфа послужило одной из важнейших причин краха викингских общин «зелёного» острова. В гораздо более поздние – советские – времена торф разрабатывался столь масштабно и планомерно, что на нём даже работали электростанции.
Бактерицидные свойства торфа, хотя и навредили культурам древних охотников, помогают современным археологам. Кроме прочего, пористый торф очень слабо проводит тепло, так что в глубине торфяника всегда прохладненько; застойность воды обеспечивает минимум минеральных веществ и кислорода, так что в недрах моховых подушек никто не живёт. В итоге, торф отлично сохраняет органику – дерево и кожу. Благодаря этому мы можем видеть огромное количество деревянных изделий из мезолита и неолита Европы. Особенно знамениты находки со свайных поселений Швейцарии и Урала. А среди последних особенно прекрасен Шигирский идол из Свердловской области – единственный, очень большой и одновременно крайне выразительный идол границы плейстоцена и голоцена – 12,05 тыс. л. н. До его находки наличие подобных культов у таёжных охотников было сугубо-предположительным, теперь же мы знаем, что по крайней мере на излёте ледниковой эпохи существовали стационарные капища с монументальными идолищами. Идол сделан из лиственницы (которая, кстати, сама по себе крайне несклонна гнить) и имел высоту 5,3 м! Орнамент на идоле, возможно, отражает представления о нескольких мирах – подземном, земном и небесном, но что конкретно имел в виду древний скульптор – точно неизвестно.
Не менее впечатляют болотные мумии – задубевшие тела людей, утонувших или утопленных в торфяниках. Самые знаменитые – шесть датских болотных людей: из Кёльбьерга, Толлунда, Эллинга, Гроболла, Харальдскэра и Хюлдремосе. Найдены подобные и в других странах: в Британии человек из Линдоу и шесть Клад-Халланских мумий, в Ирландии в Клоникаване, в Германии в Остерби, Виндеби, Рендсвюрене и Пайтинге, в Голландии пара из Вирдинга и девочка из Иде, в Швеции «малиновая девушка» и человек из Бокстена. Большинство болотных людей жило в начале железного века, но некоторые несравненно более древние. Самый старинный – мужчина из Кёльбьерга, утонувший примерно десять тысяч лет назад, в эпоху культуры маглемозе; правда, на его скелете мягкие ткани всё же не удержались. На более поздних сохранились кожа, мышцы, волосы, остатки еды в желудке, одежда, ремни, верёвки, которыми некоторые из них были задушены, и масса прочего любопытного.
К сфагнуму иногда присоединяется кукушкин лён Polytrichum, включающий до сотни видов. Самый обычный – P. commune – заодно и самый большой, до полуметра высотой. Некоторые виды кукушкина льна растут не на болотах, а образуют покровы в ельниках, где выступают соэдификаторами. Под ёлками жить нелегко – там темно, тесно, колюче и страшно; чаще всего еловый сумрак уныло засыпан безжизненной хвоёй, и лишь кукушкин лён способен хоть как‐то оживить сиё безыдейное пространство. Именно такой биоценоз можно видеть на многих картинах И. И. Шишкина.
Некоторые мхи просто красивы: протонема Schistostega pennata изумрудно светится в темноте. Её призрачные блики между камней в Альпах послужили одним из оснований для баек о гномах, разрабатывающих волшебные копи. Между прочим, в люминесценции шистостеги нет