— Хочешь прокатиться? — вдруг спрашиваю я.
Ру какое-то время смотрит на ключи.
— Я просила такую машину на день рождения, но мама сказала, что это слишком опасно. И купила мне вон ту. — она с отвращением кивает в сторону парковки на унылый хэтчбек. Затем она снова переводит взгляд на ключи:
— Я поеду с тобой.
Мое сердце пропускает удар.
— Если дашь мне повести.
В ее глазах вспыхивает озорной огонек. Мне нравится этот взгляд. Очень нравится. Никто никогда не водил мою тачку, кроме меня, но я ловлю себя на том, что с ухмылкой подбрасываю ей ключи:
— Она вся твоя.
Я спрыгиваю с капота, открываю ей водительскую дверь и обхожу машину, чтобы сесть на пассажирское место.
— Садись.
Затаив дыхание, она скользит на сиденье и пару мгновений подстраивает его под себя, поближе к рулю.
— Куда поедем? — спрашивает Ру, поправляя зеркало заднего вида.
— А это имеет значение?
Ру медлит секунду, а затем дает по газам. Пока мы с ревом вылетаем с парковки, я включаю музыку и начинаю барабанить пальцами по бедрам. Со мной в машине — принцесса школы Брукхейвен, и это чертовски крутое чувство.
Брукхейвен — это средних размеров ничтожный городишко с футбольной командой, унылой главной улицей и непомерно огромной больницей, чье высокое здание доминирует над горизонтом. Я замечаю, как Ру хмурится, завидев его, прежде чем свернуть в сторону леса.
— Так что тебя гложет? О чем думает идеальное создание по имени Ру Адэр?
Она стонет и откидывает голову на подголовник, повернувшись ко мне:
— Перестань издеваться. Здесь же никого нет.
— В смысле?
— Твоей компании. Моей компании. Тебе не нужно высмеивать меня ради чьего-то развлечения.
— Может, это развлекает меня самого.
Она вздыхает и качает головой:
— Валяй тогда. Мне плевать. Я просто хочу забыть обо всем на свете хоть ненадолго.
Никакого удовольствия, если она не огрызается в ответ. Ладно, пожалуй, на один вечер я могу прекратить подколы. Лесная дорога пуста, и Ру вжимает педаль в пол, наслаждаясь поворотами и управляя моей машиной так, будто она для этого рождена. Я никогда не видел, чтобы девчонка так водила — это чертовски сексуально.
Минут через двадцать она останавливает машину у реки — в безлюдном месте с видом на остров Брукхейвена — и смотрит на воду. Летом здесь полно туристов и рыбаков, но сейчас мы тут одни.
— Курить будешь? — спрашиваю я, выуживая из бардачка пакетик с травой и бумагу.
Она колеблется, качает головой и наблюдает, как я сворачиваю косяк и прикуриваю. Сделав пару затяжек, я протягиваю его ей. Ру берет его пальцами; я замечаю, что ее короткие ногти аккуратно подстрижены и накрашены золотистым лаком. Ее губы обхватывают косяк, она вдыхает и — надо отдать ей должное — даже не кашляет.
Мы передаем косяк друг другу в тишине. Окна закрыты, и салон машины постепенно заполняется сизым дымом. Через несколько минут Ру с вздохом откидывается на спинку сиденья, и на ее губах играет мечтательная улыбка.
— Хочешь услышать секрет, Блэйз Леджер? Когда-то я надеялась, что ты станешь моим парнем, — говорит она, и дым вьется у ее губ. Затем она хихикает и выдыхает.
Я пренебрежительно машу рукой, но сам ухмыляюсь во весь рот, а сердце вдруг начинает бешено колотиться.
— Неправда.
— Правда! Ты не осалил меня, когда мог. Целых три раза!
Мне требуется секунда, чтобы понять: она говорит про детский сад. Я забираю косяк и глубоко затягиваюсь. Да уж, это не считается. Я-то думал, она заговорит о временах средней школы, когда мы еще пересекались на одних вечеринках. Мои мысли были там, но, конечно, каким же я был идиотом, раз решил, что к тому моменту она уже не осознавала вовсю пропасть между нами. Нашими семьями. Нашим будущим.
Она несколько минут наблюдает, как я курю.
— Вернешь?
— Нет.
— Почему?
Я выпускаю медленную струю дыма.
— Потому что ты слишком хороша для этого дерьма.
Ее брови недоуменно ползут вверх.
— Что?
Ошибкой было давать ей ключи. Ошибкой было отвечать ей, когда она заговорила со мной, и смотреть, как она тренируется. Ее жизнь полна друзей и смеха, хороших оценок и наград. Ладно, пускай жизнь не преподнесла ей всё на блюдечке — я вижу, как упорно она учится, тренируется, потеет и истекает кровью ради своих достижений — но её жизнь наполнена смыслом, а моя унизительно пуста.
Настолько полна, что она забыла то, что я никогда не смогу забыть. И теперь я жалею, что помню это, потому что это кажется жалким. Трагичным. Я каждый божий день сражаюсь, чтобы не чувствовать себя так. У меня неплохо получалось, но она всё, блин, испортила.
Я в ярости поворачиваюсь к ней, собираясь велеть ей выметаться из моей машины, но осекаюсь. Она обхватила себя руками, и на ее лице застыло такое выражение боли, будто из нее заживо выкачивают жизнь.
Я хотел было съязвить: «Проблемы в раю?», но ее искреннее отчаяние заставило меня замолчать.
— Эй, — я придвигаюсь ближе, беру её за подбородок и поворачиваю к себе. — Открой рот.
Когда она слушается, я затягиваюсь, вдыхая дым глубоко в легкие, а затем выдыхаю его медленной струей прямо ей в губы.
Дым заполняет её рот, и мгновение спустя она понимает, что я делаю, и вдыхает. Между нами всего дюйм, и она смотрит на меня с таким прекрасным выражением удивления в голубых глазах, что я не выдерживаю. Я накрываю её губы своими и целую. Её рот уже приоткрыт, так что мне не составляет труда найти её язык и коснуться его своим.
Я прерываю поцелуй, и она медленно выдыхает; облако дыма расцветает вокруг нас.
— Вкус такой же, как тогда, — шепчу я.
— Тогда?
— В средней школе. На вечеринке у Кэтрин Гори.
Её глаза округляются.
— Я совсем об этом забыла.
А вот в мою память та игра в «бутылочку» вплавилась намертво. Помню, как она крутила её, и горлышко кока-колы остановилось на мне. Её смущенную улыбку, когда она опустилась передо мной на колени, взяла моё лицо в ладони и дерзко впилась в мои губы — так, словно в этом мире не было ничего, чего бы она боялась.
Я пытаюсь продолжать злиться, но её взгляд прикован к моим губам.
— Это тоже забудь, — бросаю я и снова целую её, и на этот раз она отвечает. Её губы смягчаются под