— Так, послушайте меня, мистер Дексер Леджер. То, что вы слышали, как мама отчитывала меня за нарушение правил, не означает, что вас касается, куда я хожу и что делаю.
Я не слышал ни единого слова из того, что ее мать ей говорила, так как был в глубоком ауте, но я легко представляю, как они стоят по обе стороны от моего бессознательного тела и спорят. Получила нагоняй, значит? Хорошо. Это было глупо с ее стороны, и я не стою того, чтобы из-за меня погибать.
— Более того, — продолжает она, ее щеки розовеют, — немного благодарности в адрес той, кто перевязывал ваши раны, проверял температуру и пульс каждый час и беспокоился о вас, не помешало бы. — она сердито смотрит на меня и тычет соломинкой мне в лицо. — Пейте воду, или игла вернется на место.
Продолжая сверлить ее взглядом, я открываю рот, обхватываю соломинку губами и тяну воду. Она прохладная и чистая, словно фильтрованная. Блять, это место кажется нереальным. В этих стенах можно притвориться, что апокалипсис так и не наступил.
Когда стакан пустеет, Ру со стуком ставит его на стол, бросает на меня высокомерный взгляд и уходит так быстро, что золотая коса соскальзывает с плеча и бьет ее по спине.
Я откидываюсь назад и закрываю глаза. Она заслужила то, что я сказал. В эти дни нет места геройству и храбрости. Оскверненные и Мутанты — это еще полбеды, но некоторые выжившие? Вот настоящий кошмар. В этом месте должны получше заботиться о безопасности своих женщин, потому что то, что случается там, снаружи, с теми, кто уходит слишком далеко, наполнило бы сердце Ру ужасом. Такую красавицу, как она, разорвали бы в клочья. Она явно этого не понимает, и я надеюсь, что никогда не узнает.
Я забываюсь сном на какое-то время, но просыпаюсь от того, что свет в комнате изменился и кто-то стоит надо мной. Неоновая лампа всё еще жужжит, но солнце, должно быть, зашло, пока я спал. У моей постели стоит женщина постарше в белом врачебном халате со строгим выражением лица. Ее золотистые волосы на несколько тонов темнее, чем у Ру, и подстрижены в каре. Я видел ее в Брукхейвене — сумка прижата к боку, взгляд устремлен прямо перед собой, целеустремленная, как марширующий солдат. Доктор Пайпер Адэр, мать Ру.
Ее проницательные глаза изучают мое лицо, больничный халат, прикрывающий грудь, и запястья, зажатые в ее наручниках. Готов поклясться, в ее взгляде мелькает тень удовлетворения от того, что я беспомощен.
— У меня нет лихорадки, — говорю я сквозь зубы. — Вены не чернеют. Своих глаз я не вижу, но готов поспорить, они не красные. Снимите с меня эти наручники. Сейчас же.
Доктор Адэр молчит мгновение.
— Каковы ваши планы на будущее, мистер Леджер?
Мое лицо остается неподвижным, хотя брови так и норовят поползти вверх. Планы? Она что, мой школьный куратор?
— Думал проехаться с рюкзаком по Мексике. Посмотреть на Эйфелеву башню. Баллотироваться в президенты.
Глаза доктора холодные, как у рептилии.
— Башня — это не просто больница. Это здание — убежище для выживших, где людям дают дом и шанс снова приносить пользу обществу.
— Я скорее буду жрать стекло. Верните мои вещи, и я пойду своим путем. — я гремлю наручниками о поручни кровати. Доктор на мгновение округляет глаза.
— О, я не предлагала это вам, мистер Леджер. Пока нет. Я помню вас по прежним временам, и не уверена, что «польза обществу» была одной из ваших сильных сторон.
Я не могу поднять руку, но могу поднять средний палец, что я и делаю. Доктор Адэр одаривает меня короткой безрадостной улыбкой.
— Как пожелаете, — говорит она, отворачивается от моей кровати и направляется к двери.
— Эй! Эй! Снимите эти наручники!
Доктор Адэр оглядывается через плечо.
— Боюсь, ради безопасности моих жителей я не могу этого сделать.
— Я не заражен! — рычу я.
— Я и сама это вижу, но также вижу, что вы агрессивны и непредсказуемы. Когда вы докажете мне, что способны проявлять самоконтроль и уважительное отношение, мы сможем поговорить снова.
— Я с вами ни о каком дерьме говорить не буду! — кричу я. — Я не просил привозить меня в Башню и не останусь здесь ни на секунду дольше!
Но ответом мне служит лишь эхо ее шагов.
За те пятнадцать месяцев, что прошли с конца света, я оказывался запертым в машинах, пока Оскверненные пытались проломить двери; я был прижат к крышам зданий, пока Мутанты рыскали внизу. Но никогда я не чувствовал такой ярости и паники, как сейчас. Я бы предпочел встретить орду Оскверненных и Мутантов на своих двоих, чем быть там, где я сейчас — прикованным к кровати, без одежды и оружия.
Это не больница. Это больная, извращенная тюрьма, а я — крыса в западне.
Глава 3
РУ
— Я сказал: прочь!
Амелия, женщина лет пятидесяти с рыжими кудрями, тронутыми сединой, отпрыгивает от двери Дексера и спешит к себе. По пути она проходит мимо меня, ее глаза округляются от ужаса.
— Этот новенький совсем не любезен, — шепчет она и юркает в свою комнату.
Я смотрю на дверь Дексера, и чувство вины скребет внутри. Он орал всю ночь, пока двое санитаров не вкололи ему седативное. Пришлось звать мужчин, потому что Дексер так метался, что даже в наручниках умудрился съездить одному из них ногой в живот. Все кругом твердят, какой Дексер Леджер дикий и неблагоразумный, но разве у него нет причин для гнева? Мы используем наручники только тогда, когда подозреваем заражение, а сейчас уже ясно, что Дексер чист.
Если бы решала я, его бы выпустили еще вчера, но без ключей я мало что могу сделать, кроме как попытаться воззвать к его рассудку.
Я вхожу и останавливаюсь в паре шагов от кровати. Дексер растрепан, лицо багровое от ярости.
— Я понимаю ваше разочарование, но не стоит кричать на других пациентов.
— Тогда я буду кричать на тебя, — шипит он, скаля зубы. — Это место — сущий ад, а вы все гребаные психи.
Я делаю глубокий вдох. Если бы он только успокоился, мама бы увидела, что он не опасен.
— Клянусь, мы лишь пытаемся помочь. Вам оказали помощь. Дали еду. Кров. Это безопасное место. Вас никто не пытает и не собирается съесть.
— Я хочу уйти! — ревет он, дергая запястьями. Он так неистово сражался с оковами, что содрал кожу. Кровь сочится и капает на пол. Пока