Психологический результат в немалой степени схож с результатами теста Роршаха, когда чисто случайная и иррациональная картина обращается к иррациональным силам воображения и вовлекает в игру бессознательное наблюдателя. Когда экстравертный интерес подавляется таким вот образом, происходит возвращение к «субъективному фактору», а энергетический заряд последнего увеличивается; это явление очень четко наблюдалось в первых ассоциативных тестах. Обособленное слово-стимул от экспериментатора сбивает испытуемого с толку, ибо оно может иметь более одного значения. Испытуемый теряется, не знает, что отвечать, и этим объясняется необычайное разнообразие ответов, наряду, что еще важнее, с изрядным количеством нарушенных реакций [144], обусловленных вторжением бессознательных содержаний.
Отторжение интереса вследствие непонимания ведет к его интроверсии и констелляции бессознательного. То же воздействие оказывает и современное искусство. Следовательно, мы можем приписать этому искусству сознательное (или бессознательное) намерение отвести взгляд смотрящего от понятного и приятного мира чувств и навязать откровения бессознательного в качестве своего рода замены утрате человеческого окружения. Такова, к слову, и цель ассоциативных экспериментов и теста Роршаха: они призваны предоставить сведения о «задворках» сознания – и достигают в этом больших успехов. Экспериментальная установка современного искусства, по-видимому, ставит перед зрителем следующие вопросы: «Как ты отреагируешь? Что ты об этом думаешь? Какая фантазия приходит тебе на ум?» Иными словами, современное искусство меньше заботится о создаваемых картинах, но больше о зрителе и его непроизвольных реакциях. Зритель вглядывается в краски на холсте, его интерес пробуждается, но все, что предстает взору, – это продукт, который не поддается человеческому пониманию. Зритель чувствует разочарование, его вынуждают к субъективной реакции, которая выражается во всевозможных восклицаниях. Любой, кто знает, как истолковать эти возгласы, узнает многое о субъективной расположенности зрителя, но почти ничего не узнает о самой картине. Для него это будет фактически психологический тест. Быть может, такое определение пренебрежительно, но оно будет таковым лишь для тех, кто рассматривает субъективный фактор как помеху и источник неудобств. Если же человека интересует собственная психика, он попытается подвергнуть свои констеллированные комплексы более тщательному изучению.
Так как даже самая смелая фантазия творческого художника, при всем стремлении выйти за рамки понятности, неизменно ограничена пределами нашей психики, то в картинах вполне могут появляться неведомые формы, которые будут указывать на те или иные ограничивающие и предопределенные факторы. Таковыми в работе Танги являются квинкункс, четверица со структурой 3 + 1 и «небесные знаки», круги и сигарообразная форма – если коротко, архетипы. В своем желании выйти из мира видимых и умопостигаемых явлений и ринуться в безбрежность хаоса современное искусство еще сильнее, чем психологические тесты, пробуждает комплексы, «отслоившиеся» от личности и предстающие в том виде, какой они имели изначально, то есть в виде первичных влечений. Они обладают надличностной, коллективно-бессознательной природой. Личные комплексы возникают везде, где налицо конфликт с инстинктивной предрасположенностью. Это точки ошибочной адаптации, их раздражение высвобождает аффекты, которые срывают маску приспособленности с лица цивилизованного человека. Похоже, к той же цели косвенно стремится современное искусство. При всей зримости крайнего произвола и беспредельного хаоса утрата красоты и смысла компенсируется в нем усилением бессознательного. Поскольку же психика не хаотична, поскольку она следует естественному порядку вещей, можно ожидать, что рано или поздно возникнут формы и закономерности, указывающие на этот порядок. Судя по всему, это и происходит в примерах, которые мы обсуждали. Как бы случайно в хаосе возможностей появляются неожиданные упорядочивающие принципы, которые восходят к извечным психическим доминантам, но которые при этом вызывают в воображении коллективную фантазию, типичную для нашего технического века, и «помещают» ее в небеса.
Картины подобного рода встречаются довольно редко, но общего уклона этот факт не меняет. Если уж на то пошло, относительно немногие люди видели НЛО воочию, однако в обилии слухов о «тарелках» не может быть ни малейших сомнений. Эти слухи даже привлекли внимание трезвомыслящих военных специалистов, хотя «тарелочные» байки по своей абсолютной неправдоподобности превосходят все то, что было мною сказано в истолкование картин. Любой, кто хочет получить самостоятельное представление о мании слухов об НЛО, должен прочитать книгу Эдгара Сиверса «Летающие тарелки над Южной Африкой». Да, эта книга не лишена недостатков, но позволяет оценить те усилия, которые должен предпринять разумный и благонамеренный человек, чтобы примириться с идеей НЛО. Это, несомненно, сложный вопрос, который заставил автора предпринять обширные изыскания. К сожалению, книге недостает понимания психологии бессознательного, без которой, смею заявить, все попытки объяснить явление обречены на провал. Автор приводит множество древних и современных объяснений, которые исходят из научных и философских предпосылок, и не чурается, увы, неподвластных проверке теософских утверждений. Доверчивость и неразборчивость, которые в ином случае были бы сочтены пороками, здесь служат полезной цели объединения разнородных рассуждений о проблеме НЛО. Всякий, кто интересуется психологией слухов, с пользой для себя прочитает эту книгу, поскольку она предлагает всесторонний обзор психической феноменологии НЛО.
4. Предыстория появлений НЛО
Хотя об НЛО публично заговорили только к концу Второй мировой войны, само явление было известно намного раньше. «Тарелки» наблюдали в первой половине нашего столетия, а описывали и в более ранние века – возможно, даже в древности. В литературе по НЛО имеются подборки сообщений из разных источников (все они нуждаются в критической оценке). Я не стану взваливать на себя этот труд и ограничусь всего двумя примерами.
Рисунок 5. Базельский листок, 1566 г. [145]
Это памфлет за авторством некоего Самуила Кокция, «приверженца изучения Святого Писания и свободных искусств, коий проживает в Базеле, в фатерлянде»; составлен текст в августе 1566 года. Сообщается, что 7 августа того же года, на восходе солнца, «в воздухе появилось преизрядное число больших черных шаров, что двигались перед солнцем с немалой резвостью и поворачивались друг против друга, как будто сражаясь. Некоторые из них покраснели и окутались пламенем, а