Эпизод с Чаком Берри стал лишь одним из многих, вызвавших критику. Тем не менее Йоко и Джон получили удовольствие от выступления и считали, что достигли своей цели. «Мы хотели участвовать в шоу, чтобы показать: мы работаем во имя мира и любви, чтобы изменить мир не насилием, а любовью», – объясняла Йоко.
Миллионы американцев посмотрели «Шоу Майка Дугласа». И ФБР – тоже.
Ирония заключалась в то, что Йоко и Джон стали мишенями правительства именно тогда, когда лидеры левых радикалов вызывали у них все меньшую симпатию. Они по-прежнему полностью поддерживали антивоенное движение, но сомневались в его организаторах. Революционеры рвались разрушить систему, но не могли внятно объяснить – по крайней мере, к удовлетворению Йоко и Джона, – что должно прийти ей на смену. Как пел Джон в «Revolution», «мы все хотели бы взглянуть на план».
Йоко и Джона также возмущал сексизм, который они наблюдали среди антивоенных активистов. Джон отмечал, что Йоко была единственной женщиной в их окружении: «Мы спрашивали: „А в этом движении есть женщины? Где миссис Хоффман? Или ваши девушки? Где они?“ А они отвечали: „О, они печатают в офисе“».
«Или „сидят с детьми“», – добавляла Йоко.
Джон как-то сказал: «Меня всегда интересовало, как люди, называющие себя радикалами, относятся к женщинам… Это смешно. Как можно говорить о власти народа, если не понимаешь, что народ – это оба пола?»
Йоко и Джон, без преувеличения, были самыми известными пацифистами в мире. Хотя они сомневались в Рубине, Хоффмане и других лидерах антивоенного движения, они все же сотрудничали с ними и согласились возглавить национальный концертный тур, чтобы, как писал Винер в своей книге «Дай мне немного правды», «объединить рок-н-ролл с радикальной политикой в дюжине городов». Радикалы планировали завершить тур в Сан-Диего, чтобы сорвать Национальный съезд Республиканской партии, где Никсона должны были выдвинуть на второй срок.
Слухи об этих планах, включавших кампанию по регистрации молодых избирателей, усилили попытки администрации Никсона депортировать Джона.
Съезд Республиканской партии был назначен на август 1972 года. Некоторые радикально настроенные лидеры обсуждали возможность повторить в Сан-Диего беспорядки, подобные тем, что произошли во время съезда Демократической партии в Чикаго в 1968 году. Тогда тысячи полицейских и Национальная гвардия столкнулись с протестующими, которых избивали дубинками и разгоняли слезоточивым газом.
«Когда они излагали свои планы, мы только переглядывались, – рассказывал мне Джон. – [Аллен] Гинзберг был с нами. Он все повторял: „Что мы пытаемся сделать, устроить еще один Чикаго?“ Именно этого они и хотели. Мы сказали: „Мы на это не купимся. Мы не станем заманивать детей в ситуацию, которая приведет к насилию – ради чего? Чтобы свергнуть что? И заменить чем?“»
Тур отменили. Помимо нежелания нести ответственность за возможное насилие в Сан-Диего у Йоко и Джона была еще одна причина отказаться: их иммиграционный адвокат Леон Уайлдс предупредил, что концерты усилят попытки властей депортировать Джона. (В итоге съезд Республиканской партии в 1972 году перенесли из Сан-Диего в Майами, где Никсона вновь выдвинули кандидатом.)
В мае 1972 года Йоко и Джон появились в программе «Шоу Дика Каветта», чтобы представить новый альбом Some Time in New York City. Во время эфира Джон заявил, что у него есть основания полагать, будто ФБР прослушивает их телефонные разговоры, собирая доказательства для его депортации.
Затем они перешли к теме, которую хотели обсудить больше всего: Кёко. Джон подытожил историю с дочерью, добавив новые детали. Он рассказал о слушаниях на Виргинских островах: «Мы выиграли суд… Нам дали опеку». Потом объяснил, что произошло в Хьюстоне: «И вот, когда мы начали выигрывать дело в Техасе, мистер Кокс снова сбежал с Кёко».
Йоко сказала: «Как обычно», и Джон продолжил: «Нам снова дали право опеки. Временную опеку – при условии, что мы будем воспитывать ребенка в Америке. Мы не против. Мы согласны. Мы хотим быть здесь и растить ее. У нас есть два документа [о праве] опеки, но мы понятия не имеем, где она».
Джон обратился напрямую к Тони: «Если ты смотришь, мы говорим это сейчас. Джон и Йоко не смогли бы сделать с Кёко ничего плохого. Мы не смогли бы спрятать ее, как ты, – мы слишком знамениты. Нам некуда скрыться. И Йоко всегда говорила в суде и вне суда, что ребенок должен иметь обоих родителей, иметь возможность видеться с обоими родителями. Нам неважно, какие условия он предложит, лишь бы у девочки была возможность общаться и с матерью, и с отцом».
Йоко показала фотографию Кёко, и Каветт заметил: «Это, должно быть, постоянно занимает ваши мысли». Она ответила: «Джон переключает канал, как только на экране появляется ребенок, – я просто не выношу этого».
Гораздо позже Йоко дала подробное интервью для журнала Cosmopolitan художнице и писательнице Кэролайн Кун. Материал так и не был опубликован, потому что, как объяснила Кун, «главный редактор Cosmopolitan хотел, чтобы я была более критична по отношению к Йоко, особенно в связи с „фактом“, что она „бросила свою дочь“. Я отказалась вносить подобные замечания в интервью, тем более что меня никогда не просили делать подобные комментарии о разведенных мужчинах, у которых я брала интервью».
Йоко не бросала свою дочь – Тони исчез вместе с Кёко, а Йоко отчаянно пыталась ее найти, – но реакция редакторов журнала стала еще одним примером сексизма, с которым Йоко продолжала сталкиваться.
Судебное постановление об опеке, которое, как надеялись Йоко и Джон, должно было вернуть им Кёко, оказалось под угрозой из-за продолжающихся попыток американских властей депортировать Джона. Масштабы усилий правительства по его «нейтрализации» стали известны годы спустя благодаря многолетнему расследованию Вайнера. Среди множества доказательств он обнаружил секретную записку, подготовленную сотрудниками Подкомитета Сената по внутренней безопасности в феврале 1972 года к докладной записке сенатора Строма Термонда. Документ под названием «Джон Леннон» отмечал, что лидер «радикальных новых левых» Ренни Дэвис «и его соратники… намерены использовать Джона Леннона в качестве приманки для обеспечения успеха рок-фестивалей и митингов. Источник полагает, что это принесет огромные деньги в казну „Новых левых“ и неизбежно приведет к столкновениям между организованной ими контролируемой толпой и правоохранительными органами в Сан-Диего». В отчете рекомендовалось аннулировать визу Леннона.
Согласно расследованию Вайнера, Термонд направил эту записку генеральному прокурору Никсона Джону Митчеллу 4 февраля 1972 года, добавив: «Многих проблем можно было бы избежать, если бы вовремя были приняты соответствующие меры».
Уже в следующем месяце в дверь Йоко и Джона постучали. Под нее просунули уведомление о депортации.
Это стало первым в череде подобных уведомлений, с которыми Йоко и Джон боролись долгие годы.
Глава 16
Йоко объяснила, что они получили неверную информацию о метадоне.