После съемок они дали радиоинтервью. В пять вечера отправились в студию. По пути к лимузину Джона остановил поклонник, которому он подписал копию Double Fantasy.
В студии они работали над «Walking on Thin Ice» весь вечер. Геффен зашел сообщить, что альбом вот-вот получит «золотой» статус (500 000 проданных копий). Спустя несколько часов они прослушали готовый трек.
Работа завершилась около половины одиннадцатого. Йоко предложила поужинать вне дома, но Джон хотел вернуться в «Дакоту», чтобы увидеть Шона перед сном.
На выходе Джон попрощался с Джеком Дугласом, сопродюсером. Он был в восторге от сегодняшней сессии. Геффен сел в их машину, и по пути домой они высадили его у его дома.
Стояла ясная, тихая ночь. Йоко и Джон молчали, пока машина двигалась вверх по городу – день выдался долгим, и они устали. У каменного подъезда «Дакоты» они поблагодарили водителя и направились к портику, когда кто-то окликнул Джона по имени. Незнакомец сжимал в руках экземпляр Double Fantasy, который Джон подписал ранее в тот же день. В следующее мгновение человек достал револьвер и выстрелил.
Третья часть
Только Йоко
1980–2024
Глава 22
Убийца произвел пять выстрелов, четыре из которых попали Джону в спину и плечо. Он, пошатываясь, вошел в вестибюль и рухнул на пол. Йоко закричала: «Джона подстрелили!» – и умоляла о помощи: «Вызовите скорую!»
Портье за стойкой ресепшена «Дакоты» вызвал полицию. Тем временем стрелок положил оружие на землю, а швейцар отшвырнул его ногой.
«Ты понимаешь, что натворил?» – спросил швейцар.
«Я только что застрелил Джона Леннона», – ответил тот.
Убийца спокойно ждал, читая книгу «Над пропастью во ржи».
Джон лежал на полу в луже крови.
Полицейские машины прибыли через несколько минут, и убийцу задержали. Офицер решил, что ждать скорую нельзя, и вместе с напарником осторожно поднял Джона, уложив его на заднее сиденье патрульного автомобиля. Они помчались в больницу Рузвельта на 59‐й улице. Йоко ехала в другой полицейской машине.
В больнице Йоко проводили в отдельную комнату вдали от реанимации, где врачи пытались спасти Джона. Дрожащими руками она набрала номер и позвонила Геффену, и тот сразу примчался в больницу и ждал вместе с ней. «Она просто сидела, окаменевшая, и это было ужасно», – вспоминал он.
Примерно через 15 минут вошел врач.
«Пожалуйста, скажите, что с ним все в порядке», – умоляла Йоко.
Врач вздохнул: «Увы, я не могу этого сказать».
«Это неправда! – закричала она. – Вы лжете. Этого не может быть. Я вам не верю».
Но она поверила, когда медсестра передала ей обручальное кольцо Джона.
Йоко рыдала. Еще сильнее – когда вспомнила о Шоне. Затем ее осенило: что, если сын не спит и включен телевизор? Сквозь слезы она попросила врача отложить объявление о смерти, чтобы успеть рассказать Шону самой, прежде чем он увидит это по телевизору.
В сопровождении Геффена Йоко покинула больницу. Вернувшись в «Дакоту», они поднялись на служебном лифте до седьмого этажа, выйдя на площадку у кухни. Ричард Де Пальма, задержавшийся на работе во время стрельбы, ждал новостей. Там же были домработница и няня Шона. Войдя, Йоко спросила о сыне – к счастью, он спал. Оцепеневшим голосом она попросила Де Пальму позвонить Джулиану, тете Мими и остальным «битлам», чтобы сообщить о случившемся. Геффену она также поручила сделать звонки. Йоко была в истерике. Ей нужно было побыть одной, и она удалилась в спальню.
О смерти Джона объявили после 23:00. В это время миллионы американцев смотрели трансляцию Monday Night Football на телеканале ABC. Диктор Говард Косселл, чей голос был знаком болельщикам по репортажам о Мохаммеде Али, Джо Намате и других звездах спорта, никогда не звучал так торжественно: «Неописуемая трагедия, только что подтвержденная ABC News в Нью-Йорке: Джон Леннон, самый известный, пожалуй, из всех „битлов“, был дважды ранен в спину у своего дома в Вест-Сайде и доставлен в больницу Рузвельта. Констатирована смерть по прибытии».
Теле- и радиопрограммы по всему миру прервались экстренными выпусками. К «Дакоте» стекались журналисты и поклонники. К часу ночи их были сотни, к рассвету – тысячи, и толпа продолжала расти. Люди окружили здание, перекрыв движение, и хлынули в Центральный парк. Кто-то включил радио или магнитофон с песнями Джона. Многие плакали, подпевая, и их голоса долетали до седьмого этажа, где Йоко, запершись в спальне, слышала, как поют «She Loves You», «In My Life» и «Strawberry Fields Forever». Звучали «Imagine», «Give Peace a Chance», «Woman» и «Dear Yoko». Голос и слова Джона преследовали ее:
Даже спустя все эти годы
Я скучаю, когда тебя нет рядом.
Как бы я хотел, чтобы ты была здесь, моя дорогая Йоко…
О, о, Йоко,
Я никогда-никогда-никогда не отпущу тебя.
Де Пальма тихо постучал в дверь, и она разрешила войти. Он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь, но Йоко дала указания: велела не щадить ее и сообщать обо всем, что происходит. Она попросила включить телевизор и, не вставая с постели, начала смотреть репортажи об убийстве. Новости казались сюрреалистичными, будто не связанными с событиями последних нескольких часов: показывали клипы The Beatles, фотографии их с Джоном свадьбы в Гибралтаре, кадры с «постельной акции» и их прогулки в Центральном парке всего месяц назад. Йоко не знала, сможет ли пережить это – и хочет ли вообще.
Офис и кухня в «Дакоте» постепенно заполнялись людьми. Кроме Геффена прибыл адвокат семьи. Собрались домработницы и несколько сотрудников, сумевших пробраться в здание. Кто-то вслух высказал то, о чем все думали: не попытается ли Йоко покончить с собой? Де Пальме поручили обыскать ее ванную в поисках бритв и других острых предметов. Увидев это, Йоко поняла его намерения. Она сказала не беспокоиться – самоубийство не в ее планах, хотя мысленно представляла его как избавление от кошмара. Она уже бывала в таком состоянии – отчаянном, суицидальном – и выживала. Но нынешний ужас превосходил все пережитое. Картина убийства снова и снова прокручивалась у нее в голове. А снаружи поклонники подпевали Джону:
Среди ночи я зову тебя по имени.
О, Йоко.
На следующее утро после стрельбы на первой полосе The New York Times появилось фото Йоко с искаженным от боли лицом, ее поддерживал Геффен, пока полицейский выводил их из больницы. Сотрудники в «Студии Один» и на кухне отвечали на бесконечные звонки. Эллиот Минтц прилетел ночным рейсом из Лос-Анджелеса с «красными глазами» и добрался до «Дакоты» около половины восьмого утра. «Это было место преступления, – вспоминал он. – Все оцеплено желтой лентой; кровь на тротуаре. Она была повсюду». Его провели через толпу, мимо комнат, быстро заполнявшихся венками, цветами и посылками. Он поднялся на лифте в жилые помещения.