Они переехали в Сан-Франциско, чтобы скрыться от угроз, но они настигли и там. Йоко рассказали о женщине-медиуме из Сан-Франциско, и она пригласила ее в отель. Та провела спиритический сеанс, на котором, по словам Йоко, Джон пытался предупредить ее и убедиться, что она и Шон под охраной. Йоко усилила меры безопасности.
Через два-три дня в Fairmont явились полицейские. Они сообщили, что задержали снайпера, тренировавшегося в стрельбе из окна квартиры. Тот признался, что целью была Йоко. При аресте у него изъяли несколько стволов, 700 патронов и книги о Йоко и Джоне.
Однажды Шон не пришел в школу: он с семьей вернулся в Нью-Йорк. Его обучение в той школе длилось всего два месяца.
Шону исполнилось восемь. 9 октября 1983 года, по мере того как друзья и дети приходили на его день рождения, число поклонников у стен «Дакоты» росло. Они держали плакаты с поздравлениями для Джона и Шона и, как всегда, пели песни Джона. Наверху Йоко слышала знакомые мелодии, разрываясь между радостью за сына и воспоминаниями о муже. Эти переживания прервал звонок домофона. Это был швейцар, который звонил сообщить, что мужчина, который спрашивал о Йоко, каким-то образом проскользнул мимо охраны и оказался в здании. Охранник задержал его у лифта – тот хотел автограф. Ему дали понять, что автограф он не получит. Нарушителя вывели и предупредили, чтобы он не возвращался.
Позже Шон вспоминал, что в те годы чувствовал себя «персонажем триллера, живущим в мире с крайне высокими ставками». И дело было не только в кражах, угрозах, вооруженной охране или черном мешке по дороге в школу. Он говорил о «мистике и спиритизме, вышедших из-под контроля». Одним из самых тяжелых моментов стали попытки Йоко заставить его общаться с духом отца. Она верила, что дети ближе к потустороннему. Не желая расстраивать мать, Шон отвечал «да» или «нет» на ее вопросы. Сейчас он вспоминает это с сочувствием к ней: «Она реагировала так на убийство отца у нее на глазах, на предательства сотрудников, воровство и на предательство, которое тяжело себе представить».
Шон знал, что для матери мир был пугающим местом, полным хаоса. «С одной стороны, она была права, потому что, когда отец был жив, за ними следили ФБР, Никсон пытался депортировать их, а телефоны прослушивались; повсюду были кричащие фанаты и странные люди, присылавшие им сомнительные письма, а потом отец был убит фанатом, и мир стал для нее еще более хаотичным и пугающим. Я действительно думаю, что она цеплялась за духовность, потому что это давало ей чувство контроля и немного силы пережить трудные времена».
Но ему было тяжело. «Мне казалось, что она переживает травму, с которой не может справиться, отвлекаясь на Таро и экстрасенсов. Мне не нравилось видеть ее такой – будто какая-то часть ее полностью вышла из-под контроля».
Глава 26
Йоко пыталась жить обычной жизнью, хотя часто это были лишь формальные действия. Она и Сэм проводили относительно спокойные дни вместе. В свободное от работы время они играли в шахматы, читали, ходили куда-нибудь пообедать и поужинать (любимыми ресторанами были La Goulue, Mr. Chow, «Русский чайный домик» и Il Mulino) и общались с друзьями.
Они посещали вечеринки и устраивали их сами. Йоко наслаждалась обществом художников и музыкантов. В «Дакоте» побывали многие рок-звезды, включая Ринго, Дэвида Боуи и Элтона Джона. Заходили старые друзья: Джон Кейдж и Мерс Каннингем, Кейт Миллет. Йоко и Кейт вспоминали старые дни в Гринвич-Виллидж, и Йоко, поддерживая подругу, купила серию ее литографий за сумму, значительно превышавшую их реальную стоимость.
Сэм уговорил художника Виктора Вазарели представить Венгрию, создав картину для книги о «Земляничных полях», и организовал в «Дакоте» вечеринку по случаю дня рождения Вазарели. На праздничный ужин пришло 50 человек. «Есть такая шутка, что, если взорвется бомба, мир искусства погибнет, – сказал Сэм. – Там были Джаспер Джонс, Энди Уорхол, Луиза Невельсон, Кит Харинг, Баския… все были там».
Однажды Йоко устроила импровизированный ужин для Боба Дилана. Сэм заранее заехал за Уорхолом. «Мы вошли, атмосфера была очень напряженной, все сидели в кругу», – записал Уорхол в дневнике. Как всегда, гостей попросили снять обувь. О Боуи Уорхол заметил: «Я был разочарован, его костюм слишком современный». А Мадонна, по словам Уорхола, «сказала, что ей было бы комфортнее без верха, чем без обуви».
Кит Харинг не мог скрыть своего восхищения: «Когда [Энди] впервые привел меня в квартиру Йоко, это было невероятно. Невозможно поверить, что ты там находишься. Самым незабываемым был ужин у Йоко. Я привел Мадонну и художника Мартина Бёргоина. Энди уже был там. Боб Дилан был там. Дэвид Боуи был там. И Игги Поп. Просто собрались на кухне».
Еще одна звездная вечеринка состоялась 9 октября 1984 года – в девятый день рождения Шона. Как отмечает Блейк Гопник в биографии Энди Уорхола, это отражало «странную вселенную знаменитых дружеских связей». Гостевой список, казалось бы, случайный, включал Уорхола, Харинга, Уолтера Кронкайта, Роберту Флэк, Гарри Нильссона, Джона Кейджа, Луизу Невельсон, Кенни Шарф и Стива Джобса. Гости снимали обувь (кроме Уорхола, который отказался) и проходили по коридору мимо саркофага за стеклом и работы Йоко, монохромных шахмат, «Играй на доверии». На стене висела «Половина картины» над «Сувениром для Лондона» – стулом, обернутым белой марлей. Здесь же стояла прозрачная колонна с четырьмя серебряными ложками (работа называлась «Три ложки»). В другом стеклянном футляре лежали четыре стеклянных ключа – ее «Ключи, открывающие небеса».
Харинг принес в подарок Шону большую картину, холст которой еще не просох. Он изобразил лицо Шона в форме цифры 9. Уорхол подарил Шону браслет из пенни и эффектную картину с коробкой конфет в форме сердца. Джобс притащил огромную коробку с компьютером Macintosh. До конца вечера он успел научить Шона – а затем и Уорхола, который наблюдал за ними, – пользоваться компьютером.
В дальнем конце коридора, справа, в вечернем освещении виднелась Белая комната. Из окон, выходящих на улицу, гости могли видеть парк – лоскутное одеяло из кристальных и серых оттенков. На белом рояле, за которым Джон написал «Imagine», стояла стеклянная ваза с тремя дюжинами белых роз.
Планировка квартиры в основном сохранилась такой же, какой была при жизни Джона, но комната, которая в 1980 году служила Шону игровой с цирковым батутом, снова стала столовой, где подали ужин. Праздничный торт в форме пианино был прислан Элтоном Джоном. Гарри Нильссон спел для всех зажигательную песню, посвященную Шону: «For He’s a Jolly Good Fellow». Когда они закончили, Шон сказал мне: «Если бы мой папа был здесь, мы бы пели „For they’re jolly good fellows“».