Йоко согласилась, что в европейской школе-пансионе он будет в безопасности и сможет обходиться без охраны, и Шон поступил в Institut Le Rosey в Ролле, Швейцария, недалеко от Женевы. Сэм рассказывал мне: «Так как он мог уходить из школы дважды в неделю, мы с Йоко сняли небольшую квартиру в Женеве – ну, по нашим меркам она была небольшой».
В Женеве у них наконец появилось подобие той нормальной жизни, о которой так мечтал Сэм. Он признался: «Это было одно из моих самых любимых времен. Мне нравилось, потому что не было ни охраны, ни поваров, ничего… Я мог взять корзину, пойти на женевский рынок, купить продукты, принести домой, приготовить – и мы были почти как обычная семья». Шон приходил из школы по средам после обеда и на выходные. Из окон квартиры открывался вид на площадь, в центре которой была нарисована огромная шахматная доска с фигурами в пару футов высотой. Йоко и Сэм сидели в кафе на площади и наблюдали, как пожилые мужчины играют в шахматы. Они подолгу гуляли и ходили в театр. Когда приезжал Шон, они проводили время на площади и в соседнем парке. «Это было лучшее время, – вспоминал Сэм. – Я обожал тот период».
Йоко и Сэм снимали женевскую квартиру на все время учебы Шона в Le Rosey, но, как с сожалением отмечал Сэм, постепенно они стали проводить в Европе меньше времени – Йоко хотела работать в Нью-Йорке.
Йоко на протяжении многих лет удостаивалась как похвал, так и резкой критики за свою музыку, особенно за то, что некоторые называли ее «кошачьим визгом». Небольшое число критиков высоко оценивали ее пластинки, особенно те, что вышли после смерти Джона; среди ее поклонников были известные рок-критики. Однако в момент их релиза большинство ее работ либо игнорировались, либо встречали откровенное презрение.
Тем не менее к концу 1980‐х все больше музыкантов стали признавать Йоко новатором, оказывающим большое влияние на сферу. Джон всегда оставался ее главным фанатом, однажды заявив, что ее музыка «столь же значима, как все, что когда-либо создавали [The Beatles], или The Rolling Stones, или Пит Тауншенд… Она делает музыку, подобной которой вы не слышали на Земле. И когда музыканты играют с ней, они сходят с ума от вдохновения».
В марте 1992 года Йоко выпустила Onobox – бокс-сет из шести компакт-дисков, включавший более 100 песен. Некоторые назвали это тщеславным проектом, но с ним получилось добиться именно того, на что рассчитывала Йоко: он заставил людей по-новому взглянуть на ее творчество.
На стикере, прикрепленном к бокс-сету, значилось: «Отбрось свои предубеждения!» Эта коллекция стала музыкальным аналогом ретроспективы, охватывающей всю карьеру Йоко на тот момент. Она продемонстрировала, как эволюционировало ее творчество, но также и то, насколько последовательно она развивала темы и стилистику – от Yoko Ono/Plastic Ono Band до Starpeace. На шестом диске был представлен альбом A Story, записанный во время разлуки с Джоном, но так и не выпущенный ранее.
Шесть компакт-дисков сочетали в себе и беззаботность – легкие любовные песни, – и политические высказывания о феминизме, сексизме, классовом неравенстве, насилии и мире. Эти песни также ярко демонстрировали, как Йоко выражала свои эмоции через музыку.
В бокс-сет вошли ее более традиционные по структуре композиции, включая эксперименты с поп- и рок-музыкой. Здесь были и звуковые коллажи, смешивавшие вокализации, тяжелое дыхание и фрагменты записей, и джемы. Альбом получил множество восторженных отзывов.
«Единодушно положительные рецензии на Onobox отдают чем-то вроде извинения, будто некоторые критики стыдятся того, как раньше очерняли Йоко, – писал Роб Танненбаум в Newsday. – Ирония в том, что карьера Йоко – изменчивая, любопытная, смешная, рискованная – оказалась именно такой, какой поклонники The Beatles ожидали, но так и не дождались от Джорджа, Ринго и Пола».
Журнал Entertainment Weekly поставил бокс-сету оценку A—. Торжественный вечер по случаю выхода Onobox состоялся в галерее Vrej Baghoomian в Сохо. Среди гостей были Ким Гордон, Синди Лопер и Джоуи Рамон. «Йоко держалась молодцом, наконец получая заслуженное признание и наслаждаясь этим, – вспоминала Лопер. – Для тех, кто был знаком с ней все годы, когда ее не воспринимали всерьез, это было очень вдохновляюще».
Глава 28
В начале лета 1994 года ассистентка сообщила Йоко, что звонила женщина, назвавшаяся ее родственницей. Она отказалась назвать свое имя, но оставила номер телефона. Первой мыслью Йоко было, что это могла быть Кёко, но она понимала, что, скорее всего, это очередная самозванка.
Йоко набрала номер, затаив дыхание. «Я боялась надеяться, но все же надеялась», – призналась она позже.
И тогда в трубке раздался голос: «Мама? Это Кёко».
Йоко сразу поняла – это действительно ее дочь.
То немногое, что Йоко знала о жизни Кёко с момента ее исчезновения, она узнала из статьи в People о Тони. Ей были известны лишь общие черты: Кёко сбежала из культа, в котором ее растили, и ее жизнь после последней встречи с матерью была полна потрясений.
В те годы, когда Кёко жила с обоими родителями, Йоко была поглощена работой, а ее отношения с Тони были непростыми. «Я помню, что они много раз расставались, – вспоминала Кёко. – Вокруг них царил настоящий хаос». Еще больше неразберихи возникло, когда ее мать сошлась с Джоном. Кёко чувствовала себя подавленной из-за того, что творилось вокруг Джона. Поездки в машине с ними обоими означали «быть окруженной орущей толпой. Для ребенка это было страшно». Она помнила, как ее тайком выводили через черный ход из студии после урока танцев, чтобы избежать фанатов и папарацци у входа.
Были и хорошие времена – в поместье Титтенхерст и в Лондоне, но ее мать и Джон в основном были заняты друг другом и работой. Кёко часто оставалась на попечении ассистентов и друзей. В их окружении повсюду были наркотики. Режим? Питание? Никто не обращал внимания. Ей было неуютно во время «постельной акции», потому что люди кричали на Йоко и Джона. В студиях звукозаписи ей было скучно. А постоянные переходы от одного родителя к другому ее путали. Когда Йоко и Тони оказывались в одной комнате, их встречи нередко заканчивались ссорами.
Кёко дважды похищали родители: Йоко на Майорке и Тони в Хьюстоне. После этого она с отцом скрывалась. Иногда ей хотелось позвонить матери, но поскольку суд Техаса присудил опеку Йоко, а Тони не отдал дочь, на него был