Однажды утром ассистент обнаружил записки для Йоко и фотографию незнакомца на туалетном столике в квартире. Кто-то проник внутрь. Следователи установили, что мужчина забрался на крышу «Дакоты», закрепил веревку, спустился вниз, прополз по карнизу и проник в квартиру через незапертое окно в гардеробной. Дежурные охранники его не заметили. Он оставил послания для Йоко и скрылся, предположительно тем же путем. Дэн Махоуни выследил злоумышленника. «Он не был опасен, просто безумный поклонник». Замки на окнах укрепили, а патрулирование усилили.
В номере журнала People от 3 февраля 1986 года сообщалось об этом «странном вторжении» в «Дакоту»: «На прошлой неделе в роскошную нью-йоркскую квартиру Йоко Оно, в которой она жила с мужем Джоном Ленноном до его убийства в 1980 году, проник посторонний мужчина. Йоко в тот момент спала, а злоумышленник, явно психически нездоровый, оставил после себя фотографию и несколько записок…»
«Но, – продолжала статья, – еще более странным стало недавнее появление бывшего мужа Йоко, 49‐летнего Тони Кокса, впервые за 14 лет сообщившего значимые сведения об их с Йоко дочери, Кёко».
Журнал связался с Йоко до публикации, и, узнав о том, что пережила Кёко, та пришла в ужас. В статье Кокс заявил, что он и 22‐летняя Кёко годами состояли в религиозной секте под названием «Церковь Живого Слова», также известной как «Прогулка».
Кокс давал интервью, чтобы продвинуть документальный фильм «Тщетная слава», который он снял для разоблачения секты. По его словам, им удалось бежать оттуда в 1977 году. «В фильме Кокс утверждает, что основатель культа Джон Роберт Стивенс не только молился о смерти политических лидеров, но и считал себя земным воплощением Иисуса Христа, а также практиковал „прикосновения к голове“ – форму контроля сознания и гипноза среди последователей». Кокс рассказал, что Кёко помогала ему в работе над фильмом, но отказалась от публичных заявлений.
О Кёко он сказал: «Из-за нашего образа жизни она занималась с репетиторами, училась в зарубежных школах и имеет представление о мире, очень зрелое для ее возраста».
В статье Кокс заявил, что не питает злобы к бывшей жене. «Я не испытываю к Йоко никакой горечи. Мы оба совершили ужасные ошибки. Хотя [Ленноны] едва не уничтожили меня, в то же время она искренне испытывала глубочайшее раскаяние – и когда я позже узнал об этом, это полностью изменило мое отношение. Мне действительно стало ее жаль. Независимо от того, как сильно я страдал, она тоже страдала, и я отчетливо это осознаю».
Автор спросил, есть ли тогда шанс на воссоединение матери и дочери. Тони ответил, что решение остается за Кёко: «Она абсолютно самостоятельная личность».
Журнал People попросил Йоко отреагировать на статью. Она написала открытое письмо Кёко, которое было опубликовано в издании.
Дорогая Кёко,
Все эти годы не было ни одного дня, когда бы я по тебе не скучала. Ты всегда в моем сердце. Однако я не стану сейчас предпринимать попыток найти тебя, потому что хочу уважать твое личное пространство. Я желаю тебе всего самого наилучшего в этом мире. Если ты когда-нибудь захочешь связаться со мной, знай: я люблю тебя всем сердцем и буду бесконечно рада весточке от тебя. Но ты не должна чувствовать себя виноватой, если решишь не выходить на контакт. Я всегда буду уважать, любить и поддерживать тебя.
С любовью,
Мама
Осознание того, через что прошла Кёко, опечалило Йоко, но она была рада хоть каким-то новостям о дочери. Настоящим новостям. За эти годы с Йоко связывались множество женщин, выдававших себя за ее дочь. Эллиоту поручали проверять каждую. Все они пытались ее обмануть. Йоко уже привыкла к разочарованиям, но каждый раз не могла не надеяться.
Однажды днем Йоко и Сэм обедали в ресторане Gino’s в Верхнем Ист-Сайде, обсуждая ее творчество. Сэм сделал предложение, которое ее шокировало: он предложил отлить некоторые из ее ранних работ в бронзе. Йоко была потрясена – даже разгневана. В его идее она увидела полное непонимание сути ее искусства, намеренно эфемерного, невесомого и незавершенного. «У меня было чувство, будто он сказал: „Почему бы тебе не запечатлеть себя в бронзе?“ Понимаешь? Я была совершенно расстроена. И, к собственному удивлению, почти расплакалась. У меня на глазах были слезы».
Но позже она проанализировала свою реакцию. «Я поняла: если что-то задело меня настолько, что довело до слез, значит, в этом есть смысл. В 60‐е, когда я создавала эти работы, в воздухе витало что-то мерцающее. А теперь этот воздух словно превратился в бронзу. Сейчас 80‐е, и бронза – это очень похоже на эту эпоху: солидность, качество, все такое… Для тех, кто прошел через революцию 60‐х, перемены, конечно, колоссальны. Та свобода, все надежды и мечты – в каком-то смысле окаменели». Она загорелась идеей воссоздать некоторые ранние работы в бронзе.
Как когда-то Тони, Сэм взял на себя воплощение замыслов Йоко – он курировал процесс создания бронзовых изделий. Она выбрала работы, а он отвез их в литейную мастерскую, где изготовили девять экземпляров каждой.
Примерно тогда же Йоко отказала Центру Помпиду, предложившему ей устроить выставку. Но когда куратор Музея Уитни обратился к ней с просьбой показать ее фильмы, она согласилась. После переговоров с другим куратором Уитни она также дала согласие на экспозицию новых бронзовых скульптур.
В начале 1989 года открылась выставка работ Йоко Оно под названием «Йоко Оно: объекты, фильмы», включившая бронзовые версии многих ее инструктивных произведений, показанных ранее. Среди экспонатов были бронзовые воплощения работ «Картина, на которую можно наступить» и «Картина, в которую можно вбить гвоздь». Здесь же находился шахматный набор «Играй на доверии» (теперь отлитый в бронзе) и бронзовое яблоко на подставке. Работа «Заостренность» – изначально представлявшая собой белый резиновый шар, а позднее хрустальный шар с пояснением: «Эта сфера станет острой точкой, когда достигнет дальнего конца комнаты в вашем сознании» – теперь тоже была выполнена в бронзе. Ее воздушные стеклянные «Ключи, открывающие небеса» также отлили в металле. Исчезли легкость и причудливость, присущие оригинальным версиям работ.
На следующий год Шону исполнилось 15. Он учился в школе Ethical Culture в Манхэттене, а затем год провел в ее кампусе в Бронксе – Fieldston, после чего попросил перевести его в европейскую школу-пансион. Он надеялся, что за границей Йоко позволит ему жить без постоянного присутствия телохранителей. Охранники были неотъемлемой частью жизни Шона: они учили его кататься на велосипеде, играли с ним в бейсбол и футбол. Дежурные охраны наблюдали за ним, когда он плавал в бассейне в Cold Spring Harbor с друзьями.