Допустим, он мог бы рвануть вперед. Если получится изящно упасть, он сможет разбить этот журнальный столик и даже не вскрыть себе артерию. Потом — разрезать веревки осколком и подняться с пола. Женщина, возможно, окажется понимающей и даст ему время на весь этот цирк.
Ладно. Ей явно что-то нужно. Если дело не в деньгах или поиске мужчины для утех, то тогда что-то другое. Осталось выяснить что.
— Так чего ты хочешь? — Мигель пытается звучать чуть менее недовольно, но все равно выходит так себе. — Тебе нужны мои услуги? Просто укажи пальцем, и я назову цену.
— Конечно, ведь всем нужны услуги вора, которого даже я смогла вырубить.
Прикусывая уязвленное эго, Мигель бормочет:
— Ты меня связала, чтобы тренировать на мне чувство юмора? Друзей нет или что?
Она медлит, прохаживаясь за его спиной. Кленовые доски натужно скрипят.
— А-у-ч, — с акцентом на каждой уязвленной букве отвечает она. — Нет, друзья у меня есть. Надеюсь, у вас тоже есть друзья, которые смогут внести за вас залог.
Отлично. Копы. Если она отвлечется на телефон, Мигель сможет что-то сделать.
— Да будет так, — ровно соглашается он.
— Вы правда полагаете, что можете попытаться меня обокрасть и отделаться после этого всего лишь тюремным сроком? — Шаги перетекают на ковер, ноги в полосатых тапках входят в кадр.
Мигель поднимает взгляд.
— Что это значит? Мне казалось, вариант с подземельем уже откинут.
Мадам невысокая, с яркими рыжими волосами, на вид — что-то под сорок. Связала она его добротно, но, если вдруг Мигель решит на нее напасть, проблем с ней не будет. Даже не придется делать ничего непоправимого. Хотя по условиям заказа ему и нельзя.
Мадам идет, ее длинная шерстяная юбка в пол развевается за ней, голос льется:
— Музей Стюарт — это ваша работа? «Девушка с цветами». Украли в декабре прошлого года.
Мигель слышал про это дело, потому что весь мир слышал про это дело — «Девушку с цветами» выкрали вооруженным разбоем, пострадали охранница и экскурсовод. Абсолютно не его стиль. Он не спешит отвечать — просто отворачивается от женщины, разглядывая комнату.
— Галерея имени Томаса Уилсона? Кто-то вынес «Паруса на ветру», потрясающий образец футуризма с классическим акцентом на геометрические формы. Очень жаль было, я хотела съездить ее посмотреть.
Это была изысканная работа — не картина, на картину плевать, — у Мигеля было несколько теорий, кто это мог провернуть. Ни одна из них не подтвердилась, а потом картина всплыла в Италии, на вилле какого-то мафиози, при полицейской облаве по делу то ли о торговле людьми, то ли о наркотрафике. Почитатели искусства есть везде.
Дама не унимается:
— Что насчет «Розового куста апрельской ночью» Сантини?
«Розовый куст» входил в постоянную экспозицию и был выкраден в день открытия выставки местного художника в зале на первом этаже. Эта кража — вполне себе элегантная кража. Подкуп охранника, матери которого срочно нужна операция, легкий заход, легкий выход. А потом бам — и в люк на крыше. Мигель даже немного собой гордился.
— Даже если бы это был я, разве признался бы?
— Хорошо… — Она задумчиво постукивает коротким ногтем по губе. — Этого будет достаточно. Ждите здесь.
Ну, не то чтобы Мигель собирается куда-то уходить.
Она методично раскладывает перед ним на журнальном столике: черный кожаный блокнот с узорчатой застежкой, набор перьевых ручек в строгом футляре, ноутбук без единой наклейки и тонкую серебряную зажигалку, которую небрежно кладет рядом с пачкой сигарет на мраморную подставку для чашки.
— Мило. — Мигель вытягивает ноги. — И что это все значит?
— За последнюю неделю я три раза видела вас из окна, — замечает она, выпуская клуб дыма.
— И что это значит? — повторяет Мигель.
— Что я все время сижу дома и все время прокрастинирую, пялясь на улицу. Я писательница, — добавляет она абсолютно нейтрально. — Книжки пишу.
— Очаровательно, — легко отвечает Мигель, ведя вперед то левым плечом, то правым, но такая гимнастика не слишком помогает при насильно-сидячем образе жизни. — Я знаю. Алексия Янсен, американская писательница нидерландского происхождения, лауреатка Пулитцеровской премии.
— Ого, — ее взгляд из слегка скучающего становится оживленным, — вы меня читали?
— Если вы сами писали свою статью в Википедии.
Больше человеко-часов, чем на статью в Википедии, Мигель потратил на изучение планов ее дома. Частники были непредсказуемы, как погода у моря. Если от музеев можно было ожидать стандартных мер безопасности: лазерные датчики, камеры слежения, укрепленные двери, — то частники могли спрятать свое имущество в чем угодно. Встречались разные.
— Википедия не является валидным источником информации, знаете ли. Худшее, что вам могут написать под книгой: «Исследование проведено с помощью Википедии и пятиминутного эссе на тему». — Она постукивает сигаретой по торцу пепельницы.
— Очень сочувствую. Но какую связь твои писательские беды имеют со мной?
— Ну, вы решили стать частью моих писательских бед. Так что имейте совесть: слушайте теперь.
Мигель цокает. Он не планировал становиться частью ее писательских бед — только коллекционерских и страховых.
— Я не психолог и не литературный коуч. Ничем помочь не смогу.
— Сможете.
И взгляд у нее такой, прям понимающий, взгляд человека, который распланировал всю твою жизнь за тебя, записал план в маленькой синей папочке, и малейшие выбрыки, которые ты совершишь в процессе, записаны в приложении А на тридцать седьмой странице.
— Стоп, — грубовато останавливает ее Мигель, и она покорно замирает с сигаретой в десяти сантиметрах от губ. — Что тебе от меня надо?
— Помогите мне. А я не буду вызывать копов. Просто отпущу вас подобру-поздорову.
На словах звучит как оптимальная сделка. Не факт, что в процессе она не решит его кинуть через прогиб, но тем не менее.
— И чем я могу помочь творческой личности, отягощенной писательскими заботами?
Писательских забот на ее плечах, видимо, уйма. Алексия Янсен меланхолично глядит на огонь в камине и спустя полминуты вздыхает:
— Я пишу книгу. Криминальный роман про исчезновение картины. В свете этого мне нужна консультация человека, который разбирается.
— Допустим.
— Мне хотелось бы, чтобы вы стали этим человеком.
— И взамен ты меня отпустишь? Без каких-либо претензий, звонков в полицию и последующих жалоб?
— Абсолютно. Слово скаута.
Мигель способен отличить толковую сделку от паршивой. Это второе правило компетентного вора: сколько бы денег тебе ни предлагали, ты не крадешь «Мону Лизу».
Алексия предлагает — и по всему ее предложению раскиданы тревожные красные лампочки, но ни одна из них не горит. Ситуация звучит дико, ситуация может оказаться подставой, но пока что чутье Мигеля молчит. И это звучит как что-то, с чем можно работать.
— Ладно, — соглашается