Я присел на корточки.
— Сизый.
Ничего.
— Посмотри на меня.
Он поднял голову. Медленно, будто это требовало огромных усилий. Глаза не пустые — злые. Но злость эта была направлена внутрь, не наружу. Он грыз себя, пережёвывал раз за разом всё, что случилось три года назад, и с каждым разом становилось только хуже.
Знакомая картина. Видел такое не раз.
— Там, на мельнице, сидят люди, которые это сделали, — сказал я. — Которые ловили вас, держали в клетках, продавали. Которые надели ошейник на Ласку и сломали её.
При звуке этого имени что-то дрогнуло в его лице.
— И я хочу знать: ты будешь сидеть здесь, в этом вонючем подвале, пока мы разбираемся с ними за тебя? Или пойдёшь и сам посмотришь им в глаза?
Сизый молчал. Но я видел, как меняется его взгляд. Как злость, направленная внутрь, начинает искать выход наружу.
— Три года ты жил с этим, — продолжил я. — Три года думал о том, что мог бы сделать иначе. и вот твой шанс сделать хоть что-то. Не думать, не вспоминать, не жалеть, а именно сделать.
Я встал и протянул ему руку.
— Там документы, записи, может — след Ласки. И там люди, которым давно пора ответить за всё. Ты со мной или нет?
Несколько секунд он смотрел на мою ладонь. Потом поднял взгляд, и в глазах было то, что я хотел увидеть. Не надежда — ярость. Холодная, сосредоточенная ярость существа, которому наконец показали, куда её направить.
Сизый взял мою руку и поднялся. Молча. Но плечи уже не висели, и когти чуть выдвинулись из подушечек пальцев.
Я обернулся к остальным.
— Вот теперь нас пятеро. Выдвигаемся.
* * *
До северных ворот мы добрались без приключений, если не считать того, что Феликс дважды вляпался в какую-то дрянь и один раз чуть не свернул себе шею на выбоине. Для человека, который с детства учился фехтованию, он удивительно паршиво ориентировался в темноте. Видимо, в столичных залах для тренировок всегда горят светильники.
Мельница обнаружилась там, где и говорил Засыпкин — за северными воротами, в полумиле от городской стены. Старая, почерневшая от времени громадина без крыльев. Их сняли давно, но силуэт всё равно узнавался: приземистая башня в три этажа, хозяйственные пристройки по бокам и высокий забор.
В окнах горел свет. Тени двигались за мутными стёклами, и где-то внутри хлопнула дверь.
Не похоже на заброшенное здание. Совсем не похоже.
Мы залегли в овраге метрах в ста от периметра, и я сразу понял, что ночь будет длинной. Земля была холодной, влажной и воняла так, будто здесь сдохло что-то крупное. Может, с мельницы несло. Может, просто болото рядом. А может, это Феликс наступил в очередную кучу и теперь благоухал на весь овраг.
Отличное начало операции, Артём. Просто блестящее. Лежишь мордой в грязи, нюхаешь чью-то тухлятину и готовишься штурмовать укреплённую позицию с четырьмя людьми, один из которых никогда не был в настоящем бою.
Что может пойти не так?
Мира устроилась справа от меня, и если бы я не знал, что она там, то не заметил бы. Тёмный плащ сливался с землёй, а её глаза — единственное, что выдавало присутствие — были прикрыты. Она не смотрела на мельницу. Она её слушала. Уши чуть поворачивались, ловя звуки, которые я даже не различал.
— Восемь снаружи, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Двое у ворот, двое у заднего входа, четверо патрулируют периметр.
— Наемники?
— Уж точно не деревенские увальни с вилами.
Замечательно. Значит, лёгкой прогулки не будет.
Хотя о чём это я? Когда у меня последний раз была лёгкая прогулка? Кажется, в прошлой жизни. В буквальном смысле.
Феликс лежал чуть поодаль, и даже в грязи умудрялся выглядеть так, будто делает земле одолжение своим присутствием. Камзол он сменил на что-то тёмное и попроще — видимо, у Миры нашлась запасная одежда — но всё равно выделялся среди нас как породистый жеребец в табуне ломовых лошадей. Что-то в посадке головы, в развороте плеч. Порода, которую не спрячешь под чужим тряпьём.
Феликс разглядывал мельницу, прищурившись. Наверняка прикидывал, с какого угла лучше поджечь. Огненные маги — они такие.
Марек лежал слева, неподвижный как камень. Только пальцы едва заметно двигались — он проверял оружие на ощупь, не глядя. Меч в ножнах, ножи на поясе, ещё что-то за голенищем сапога.
Сизый притаился у края оврага и не сводил глаз с мельницы.
После нашего разговора в подвале он изменился. Не стал прежним — тот колючий засранец, которого я купил на аукционе, пока ещё не вернулся. Но и пустая оболочка, которая сидела в углу и смотрела в пол, тоже исчезла. Вместо неё было что-то новое, незнакомое. Тихое и сосредоточенное, как натянутая тетива.
Он смотрел на мельницу так, как смотрят на человека, который задолжал тебе много и долго. С терпеливой, холодной ненавистью того, кто знает, что скоро придёт время платить по счетам.
Я не был уверен, хорошо это или плохо. Злость — отличное топливо для боя, но она же заставляет людей делать глупости: бросаться вперёд, когда надо отступить, рисковать, когда надо ждать.
Ладно, разберёмся по ходу. Не впервой.
Несколько минут мы просто лежали и смотрели.
Мира считала охрану, а я пытался понять логику патрулей. Получалось плохо. Двое у ворот стояли неподвижно, ещё двое маячили где-то у заднего входа, а четверо оставшихся бродили вдоль забора без всякой системы. То один остановится покурить, то другой свернёт к пристройке отлить. Никакого графика, никакого порядка.
Это могло означать две вещи: либо охрана здесь расслабленная и непрофессиональная, либо они специально ломают паттерн, чтобы нельзя было предсказать их движения. Судя по тому, как они держали оружие и проверяли углы — второе.
Хреново.
— Без нормальной разведки никак, — тихо сказал Марек. — Нужно хотя бы пару часов, чтобы понять, как они двигаются.
— Времени нет.
— Тогда будем импровизировать.
Он сказал это так спокойно, будто речь шла о выборе блюда на ужин, а не о штурме укреплённой позиции вслепую.
— План простой, — сказал я, и все повернулись ко мне. — Сначала снимаем внешнюю охрану. Тихо, без шума. Потом быстрый штурм через боковой вход.
— А если не будет бокового входа? — спросил Феликс.
— Тогда мы его сделаем.
Он хмыкнул, но промолчал. Видимо, в его понимании «сделать вход» означало выжечь дыру в стене. Что ж, если понадобится — почему бы и нет.
— Внутри работаем жёстко, — продолжил я. — Марек и я — первая линия. Мира —