— Это она сделала. Подарила мне перед уходом, перед тем как присоединиться к вашей стае.
Голос у неё дрогнул на последних словах, совсем чуть-чуть, но я заметил.
— Я три года работала на другом континенте. Глубокое прикрытие, никаких контактов с домом. Когда вернулась, узнала, что Ласка пропала и что её давно записали в погибшие вместе с остальными.
Она сжала фигурку в кулаке.
— Начала искать и выяснила, что один из той пятёрки выжил. Голубь по кличке Сизый, который сбежал от работорговцев и несколько лет скитался по задворкам Империи. Нашла твой след довольно быстро, ты не особо прятался. Но когда добралась до места, тебя уже продали за долги и увезли сюда.
Она повернулась к Сизому, и в её янтарных глазах было что-то такое, от чего даже мне захотелось отступить на шаг.
— Ласка — моя младшая сестра.
Сизый смотрел на фигурку, и клюв у него приоткрылся, но слова застряли где-то в горле. Несколько секунд он просто стоял и пялился, будто пытался понять, как эта деревяшка оказалась здесь, в вонючем подвале заброшенной красильни, в руках у незнакомой кошки.
— Она говорила про сестру, — выдавил он наконец. — Говорила, что у неё есть сестра где-то далеко. На каком-то важном задании. Говорила, что они похожи, хотя совсем разные. Я тогда не понял, как это возможно…
Он осёкся и посмотрел на Миру. На кошачью морду с пятнистой шерстью. На острые уши, прижатые к голове. На когти, которые медленно выдвигались из подушечек пальцев.
— Гепард и ласточка, — сказал он медленно, будто сам не верил в то, что говорит. — Один создатель. Одна семья.
— Да.
Одно слово, короткое и тяжёлое.
И тут Сизого будто подкосило.
Он попятился, споткнулся о какой-то ящик, врезался спиной в стену и сполз на пол. Медленно, как марионетка, у которой обрезали нитки. Крылья безвольно распластались по грязным камням, голова упала на грудь.
— Твою мать…
Он повторил это раза три, каждый раз тише. Будто мантру, которая должна была защитить от реальности.
Не защитила.
Я активировал дар и посмотрел на Миру.
«Эмоциональное состояние: боль (31 %), надежда (22 %), гнев (19 %), что-то ещё (28 %)».
Это «что-то ещё» росло с каждой секундой. Тёмное, острое, опасное. Я не мог определить, что именно, но мне это не нравилось.
Мира сделала шаг к Сизому. Потом ещё один.
— Она была самой молодой в вашей стае.
Голос стал ниже, и я услышал в нём что-то новое. Вибрацию, которая шла откуда-то из груди. Не совсем рычание, но уже близко.
— Самой неопытной. Это был её первый серьёзный контракт.
Ещё шаг. Когти скребнули по камню.
— И ты её туда потащил.
Вот теперь она рычала. По-настоящему, не скрываясь. Низкий, утробный звук, от которого хотелось попятиться и вжаться в стену. Человеческие слова выходили из горла вперемешку с этим рыком, и звучало это жутко.
— Я не знал!
Сизый вскинул голову с отчаянием в глазах.
— Клянусь, я проверял! Контракт был чистый! Заказчики проверенные! Маршрут согласован с гильдией!
— Маршрут привёл вас в засаду.
Мира остановилась прямо над ним и присела на корточки, опустившись на его уровень. Рычание стало тише, но никуда не делось — просто ушло глубже, превратилось в постоянный фон, в вибрацию, которую я чувствовал скорее грудью, чем слышал ушами.
— Ты был старшим. Ты отвечал за всех.
Она наклонилась ближе, и Сизый вжался в стену так, будто хотел продавить её насквозь.
— Ты должен был её защитить, но не справился.
Сизый открыл клюв, но она не дала ему сказать ни слова.
— Моя сестра оказалась в клетке. Из-за тебя.
Последние слова она выплёвывала сквозь рычание, и половина звуков тонула в этом рыке.
Я активировал дар и глянул на показатели. Гнев подскочил до сорока семи процентов и продолжал расти. Боль держалась на двадцати девяти, а вот расчёт упал до восьми. Это было плохо, потому что когда у профессионального убийцы расчёт падает ниже десяти, эмоции берут верх над разумом.
А когда эмоции берут верх у существа, которое за минуту вырезало два десятка вооружённых людей, рядом лучше не стоять.
Сизый вжался в стену и молчал. Я глянул на его показатели и увидел то, что ожидал: страх на двадцати процентах, а вот вина зашкаливала за шестьдесят. Он не просто боялся Миры. Он был с ней согласен.
Именно он был старшим и именно он взял Ласку на задание, которое оказалось ловушкой. Всё это было правдой, и судя по показателям, последние три года Сизый твердил себе это каждый день. Не важно, что он не мог этого знать, не важно, что проверял заказчиков и маршрут, не важно, что сам едва выжил. В этом была его вина.
Марек стоял у стены с рукой на рукояти меча и явно не знал, что делать. Соловей замер на тюфяке и даже не пытался шутить, что само по себе было тревожным знаком.
А Мира смотрела на Сизого, и я видел, как дрожат её пальцы и подёргивается кончик хвоста. Она балансировала на грани между желанием разорвать его на части и пониманием, что он нужен ей живым. Пока нужен.
Гнев дошёл до пятидесяти четырёх процентов. Расчёт упал ниже пяти.
— Хватит.
Я поднялся и шагнул вперёд, перекрывая ей путь к голубю. Не самое умное решение в моей жизни, если подумать. Встать между разъярённой кошкой-убийцей и её добычей — это примерно как сунуть руку в капкан и надеяться, что его заклинит.
Мира уставилась на меня. Зрачки сузились в щёлки.
— Отойди.
— Нет.
— Это не твоё дело, Морн.
— Моё. Он моя собственность, помнишь?
Формально это было правдой, Сизый юридически принадлежал мне со всеми вытекающими правами и обязанностями. Но я сказал это не ради юридической точности. Мне нужно было её остановить, а апелляция к закону работает лучше, чем апелляция к морали. Особенно с теми, кто привык решать проблемы когтями.
— Уйди.
Она чуть присела, смещая центр тяжести вниз. Я видел такую стойку у бойцов за секунду до атаки.
— Я не хочу тебя ранить.
— И не ранишь.
Я смотрел ей прямо в глаза и не собирался отводить взгляд. Пятьдесят четыре года в прошлой жизни научили меня кое-чему, и одна из этих вещей была простой: хищники атакуют тех, кто показывает страх, а тех, кто стоит спокойно и смотрит в ответ, они сначала оценивают. Ну или сразу убивают, тут как повезёт. Но мне почему-то казалось, что Мира из первой категории.
— Я понимаю,