— И ты три недели за ним следишь, — сказал я. — Почему не взяла его раньше?
— Потому что мне нужна вся сеть, а не один узел. Возьму Засыпкина — остальные залягут на дно, поменяют маршруты, найдут нового посредника. Через полгода всё начнётся сначала, только уже без моего участия.
Логично. Холодно, расчётливо, но логично. Она думала как стратег, а не как мститель. Это было… ну, скажем так, обнадёживающе. С мстителями сложно договариваться, а вот со стратегами можно найти общий язык.
— Когда начался суд над твоим голубем, — Мира кивнула в сторону Сизого, — я была на площади. В толпе. Смотрела и слушала.
Сизый в углу дёрнулся, но промолчал.
— Потом ты увёл его из-под ареста, — продолжала она. — Под честное слово Морнов. Это было… неожиданно.
— Неожиданно?
— Наследник великого дома рискует репутацией рода ради какой-то химеры с рабским клеймом. Это не вписывалось в то, что я знаю о вашей аристократии.
Я хотел сказать что-нибудь язвительное про нашу аристократию, но сдержался. Не время.
— И тогда я решила посмотреть, что будет дальше.
— Посмотреть, — повторил я. — То есть ты за нами следила.
— Да.
Она сказала это просто, без тени смущения. Как будто слежка за незнакомыми людьми — совершенно нормальное занятие для вечера субботы.
— Подожди, — я поднял руку. — На площади было полгорода. Ты хочешь сказать, что стояла в толпе, и никто не заметил химеру-гепарда?
Мира закатила глаза. Подняла левую лапу, и на тыльной стороне вспыхнула татуировка — сложный узор из переплетённых линий, мерцающий голубоватым светом. Воздух вокруг неё задрожал, поплыл, как над раскалённой мостовой в летний полдень…
И в следующее мгновение вместо кошки передо мной появилась женщина.
Человеческая женщина. Высокая, гибкая, с копной золотистых волос и лицом, от которого у придворных художников случился бы творческий экстаз. И при этом безошибочно узнаваемая. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же хищная грация в каждой линии тела. Как будто кто-то взял гепарда и перерисовал его человеком, сохранив всё главное. Даже глаза остались прежними: янтарные, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня с лёгкой насмешкой.
— О-о-о, — выдохнул Соловей, и в этом звуке было столько чувства, что я всерьёз забеспокоился за его рану. — А вот так мне нравится больше. Намного больше. Можем начать знакомство заново? Меня зовут…
Мира щёлкнула пальцами, и иллюзия схлопнулась. Снова кошачья морда, снова пятнистая шерсть, снова когти вместо ногтей.
— … нет, так нет, — закончил Соловей уныло. — Я понял.
— А почему сейчас не ходишь так? — спросил я. — Было бы проще.
— Потому что сражаться под иллюзией невозможно. Любое резкое движение, любой всплеск адреналина — и она слетает. А пока держишь её, будто связан по рукам и ногам. Годится для слежки, не годится для боя.
Логично. И объясняло, почему она не пряталась, когда резала арбалетчиков на крышах.
— Ладно, — кивнул я. — Ты была на площади. Что дальше?
— Когда ты увёл голубя из-под ареста, я пошла за вами. Но не сразу. Сначала услышала кое-что интересное.
Она сделала паузу.
— Засыпкин отдавал приказы своим людям. Прямо там, у магистрата. Думал, что его никто не слышит.
— И что он сказал?
— Что вас нужно перехватить на подступах к таверне. Что главная цель — химера. И что тебя, — она кивнула в мою сторону, — трогать нельзя ни при каких обстоятельствах.
Значит, мне не показалось.
— Поэтому они целились только в Сизого, — сказал я. — А меня обходили.
— Именно.
Голубь в углу издал какой-то звук. Не слово — просто звук, что-то среднее между горьким смешком и рычанием.
— Я следила за вами до самого переулка, — продолжала Мира. — Когда арбалетчики открыли огонь, я была уже на крыше. Ну а дальше вы знаете.
Я следил за её показателями, и там происходило что-то интересное. Расчёт упал до шестидесяти процентов, а вот те странные четыре процента выросли до девяти.
— Это объясняет «как», — сказал я. — Но не объясняет «зачем». Почему тебе не плевать на какого-то голубя с рабским клеймом?
Мира не ответила сразу.
Вместо этого она отвернулась к столу. Пальцы скользнули по бумагам, задержались на краю, потом потянулись к той самой деревянной фигурке, которую я заметил раньше. Птичка. Грубо вырезанная, с облупившейся краской. Детская игрушка, которой здесь совершенно не место.
Мира взяла её в ладонь и из её горла вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не совсем рычание, но что-то близкое. Что-то, от чего Соловей перестал ухмыляться, а Марек снова положил руку на меч.
Потом она повернулась и посмотрела на Сизого.
Не на меня. Не на Марека. Прямо на голубя в углу, который вжался в стену и смотрел на неё расширенными глазами.
— Потому что у меня к этому голубю слишком много вопросов.
Глава 2
Наследник не просит. Наследник предлагает
Сизый дёрнулся так, будто его ткнули раскалённой кочергой.
— Вопросы? Какие ещё, нахрен, вопросы?
Голос сорвался на последнем слове, перья на загривке встопорщились, и он попятился к стене, будто хотел врасти в камень и исчезнуть.
Мира не ответила. Она отвернулась к столу, порылась в бумагах и вытащила ту самую деревянную фигурку, которую я заметил раньше. Птичка размером с большой палец, грубо вырезанная, с облупившейся синей краской на крыльях.
— Три года назад ты взял контракт на охрану каравана, — сказала она, не глядя на Сизого. — Южный тракт, торговый маршрут. Пятеро химер в команде.
Голос был ровный, почти скучающий. Как у следователя, который зачитывает протокол допроса в сотый раз за день. Но я видел, как напряглась её спина под курткой и как кончик хвоста подёргивается мелкой дрожью.
— Ты был у них старшим.
Это был не вопрос. Это было обвинение.
Сизый побледнел. Я не знал, что голуби вообще могут бледнеть, но вот оно: кожа вокруг клюва посерела, сам клюв стал почти белым, а перья прижались к телу так плотно, что он будто уменьшился в размерах.
— Откуда ты…
— Керра, Вихрь, Грач, — перебила Мира. Голос изменился, стал глуше и напряжённее, будто каждое имя давалось ей с усилием. Она загибала пальцы, перечисляя. — Ты. И ещё одна молодая химера. Ласточка по имени Ласка.
Сизый дёрнулся так, будто она его ударила.
— Откуда ты знаешь про Ласку?
Мира подняла деревянную фигурку. Птичка лежала на её ладони, маленькая, с криво вырезанными