— Рана глубокая, но чистая.
Мира подняла голову и посмотрела на меня, полностью игнорируя Соловья, который продолжал что-то бубнить про наёмников. Её янтарные глаза блеснули в свете лампы, и я снова подумал о том, как странно она выглядит: кошачья морда с хищными чертами, а взгляд холодный и расчётливый, совсем человеческий.
— Мазь затянет за несколько часов. К утру сможет драться.
— Эй! — Соловей возмущённо обернулся, забыв, что ему мажут спину, и зашипел от боли. — Я тут рассказываю! Самое интересное пропустишь, там ещё погоня была, и баржа с контрабандой, и…
— Я слышу, — ответила Мира, возвращаясь к обработке раны. Её пальцы двигались быстро и уверенно, размазывая тёмную мазь вокруг раны. — Не слушаю, но слышу.
На лице Соловья отразилась сложная борьба между уязвлённым самолюбием и пониманием того, что спорить с этой женщиной бесполезно. Самолюбие сопротивлялось отчаянно, но в итоге проиграло с разгромным счётом.
— Жёсткая ты, — буркнул он наконец, скривившись то ли от мази, то ли от уязвлённой гордости.
— Практичная.
— И холодная.
— Эффективная.
— И вообще…
— Не дёргайся, а то криво заживёт.
Рядом со мной раздался звук, который я не сразу опознал. Что-то среднее между кашлем и сдавленным смешком. Я повернул голову и увидел, что Марек стоит у стола, скрестив руки на груди, и на его каменном лице играет тень улыбки.
— Чего? — Соловей уставился на него, нахмурившись.
— Ничего, — Марек пожал плечами, но улыбка никуда не делась. — Просто впервые за двадцать лет вижу, как тебя так качественно отшивают. Обычно ты хотя бы до середины истории добираешься, прежде чем пошлют.
— Меня не отшивают! — Соловей возмущённо выпрямился, забыв про рану, и тут же скривился от боли. — Я просто… она просто… мы просто разговариваем!
— Ты разговариваешь. Она тебя игнорирует. Для тебя это, конечно, разговор, но я бы не обольщался.
— Да иди ты, каменная морда…
Даже в тусклом свете лампы было видно, как Соловей покраснел. Уши, щёки, даже шея пошла пятнами. Он открыл рот, явно собираясь выдать что-то язвительное и уничтожающее, но Мира закончила с повязкой и отступила назад, лишив его аудитории и возможности эффектно огрызнуться.
— Готово. Не дёргайся два часа, потом можешь двигаться нормально.
— Спасибо, — выдавил Соловей.
— Не за что. Для нашего дела мне понадобятся здоровые бойцы.
Нашего дела. Мне понадобятся.
Я отметил формулировку. Она спасла нам жизни, залатала Соловья, привела в своё убежище — и теперь ненавязчиво обозначает, кто тут главный и чьи это бойцы.
Интересный подход. Как жаль, что со мной подобное не сработает.
— Ладно, — сказал я, решив, что хватит ходить вокруг да около. — Ты спасла нам жизни, залатала Соловья и привела в своё логово. Может, теперь расскажешь, кто ты такая и зачем тебе всё это?
Мира посмотрела на меня, потом на Марека, который так и не убрал руку с рукояти меча, потом на Соловья, который сидел голый по пояс и делал вид, что ему не больно. Её взгляд задержался на Сизом в углу — тот вжался в стену и смотрел на неё с выражением кролика, который ещё не решил, спасли его или просто перенесли в другую клетку.
— Справедливый вопрос, — сказала она наконец.
И замолчала.
Секунда. Две. Три.
Я активировал дар.
«Мира. Вид: химера-гепард. Возраст: ~24 года. Ранг ядра: А. Эмоциональное состояние: расчёт (71 %), настороженность (14 %), усталость (11 %), что-то ещё (4 %)».
Семьдесят один процент расчёта. Она прикидывала, что нам рассказать, а что оставить при себе. Это было ожидаемо и даже нормально — на её месте я бы тоже не выкладывал всё первым встречным. Но вот эти четыре процента «чего-то ещё» меня заинтересовали. Слишком размыто для моего дара, значит, эмоция сложная или она сама не до конца понимает, что чувствует.
— Меня зовут Мира, — начала она. — Это вы уже знаете. И я… работаю на Союз Свободных Стай.
— Работаешь, — повторил Марек. — В каком качестве?
— В качестве того, кто решает проблемы.
— Какие проблемы?
— Разные.
Марек хмыкнул и скрестил руки на груди.
— Двадцать человек за минуту, — сказал он. — Я долго служил. Видел магов ранга А в бою. Видел мастеров клинка, легендарных наёмников, имперских ассасинов. Никто из них не двигался так, как ты.
Мира чуть склонила голову набок. Кошка кошкой, даже в мелочах.
— И?
— И мне интересно, какие именно «проблемы» нужно решать, чтобы научиться убивать с такой эффективностью.
Повисла пауза. Мира смотрела на Марека, Марек смотрел на Миру, и между ними что-то происходило. Какой-то молчаливый разговор двух профессионалов, которые узнают друг друга по почерку и пытаются понять, насколько опасен собеседник.
Я снова глянул на её показатели. Расчёт подскочил до семидесяти шести процентов, настороженность — до восемнадцати. Она воспринимала Марека всерьёз. Хорошо. Значит, не совсем оторвана от реальности.
— Я занимаюсь поиском пропавших химер, — наконец сказала она. — Тех, которых похитили и продали в рабство. Иногда их можно найти живыми. Иногда — нет. Иногда нужно сделать так, чтобы те, кто их похитил, больше никого не похитили.
— И часто приходится «делать так»? — спросил я.
— Достаточно.
Соловей присвистнул и тут же скривился от боли — повязка на спине не располагала к резким движениям.
— Охотница на работорговцев, значит. Ну и работёнка. Небось, и платят хорошо?
— Не жалуюсь.
— А отпуск дают? Больничные? Пенсия есть?
Мира закатила глаза. Даже кошачья морда не мешала этому жесту быть универсально понятным.
— Да я просто интересуюсь! Может, тоже захочу карьеру сменить. Двадцать пять лет в строю, а пенсии — хрен да маленько. А тут смотри — романтика, путешествия, знакомства с интересными людьми…
— Которых потом приходится убивать, — закончила Мира.
— Ну, у каждой профессии свои минусы.
Я не выдержал и хмыкнул. Соловей был неисправим. Дыра в спине, незнакомое убежище, женщина-убийца, которая только что устроила бойню в переулке — а он всё равно пытается шутить и флиртовать. Наверное, если бы его вели на эшафот, он бы и девушке-палачу комплимент отвесил.
— Ладно, — я вернулся к делу. — Допустим, ты охотница на работорговцев из Союза. Это объясняет, почему ты здесь. Но не объясняет, почему спасла нас. И как узнала, где мы будем.
Мира кивнула. Коротко, по-деловому.
— Я в Рубежном третью неделю. Слежу за Засыпкиным.
— За магистратом?
— За одним из узлов сети, которую я распутываю.
Она подошла к столу с картами и положила ладонь на стопку бумаг.
— Засыпкин — не главный. Даже не особенно важный. Но через него проходит