— Однако-о-о…
И тут же уже другой голос добавил:
— Это вон оно что!
У меня невольно на лице начала расплываться улыбка, а все остальные просто заржали.
Мария оглянулась, окинув сразу всех одним взглядом, взмахнула рукой и как-то даже с задором произнесла:
— Да тьфу на вас, человеку больно, а им лишь бы посмеяться.
После чего начала помогать отцу подниматься, а народ заржал ещё громче.
Немного посмотрев на эту вакханалию, я сплюнул и произнес:
— Ладно, вы тут веселитесь, а мне работать надо, и так времени сколько потерял.
Подхватил лопату, которая так и стояла воткнутой в землю, и направился к яме, которую копал до этого всего, с мыслью, что нужно закончить земляные работы, пока погода позволяет.
Народ при этом почему-то перестал смеяться, а Мишаня прогудел:
— Нам тоже надо шатер ставить, а то вдруг дождь.
Поработать не получилось.
Не успел спрыгнуть в яму, как меня снова догнал настырный купец, только теперь уже в сопровождении Марии, и произнес:
— Не торопись, Семен, нам всё-таки нужно с тобой поговорить.
Повернулся к дочери и попросил её:
— Ты иди домой, Машенька, мы тут сами, и не переживай, не буду я больше в него пальцами тыкать.
При этом у него непроизвольно дернулась здоровая рука в мою сторону, но несильно, вовремя одумался. Похоже, привычка у него такая — на все указывать пальцами, но дрессировке поддаётся, быстро научился сдерживаться.
Мария внимательно посмотрела мне в глаза, медленно кивнула и ответила почему-то сразу нам двоим:
— Хорошо, только не ссорьтесь.
Развернулась и ушла.
Купец, проводив её взглядом, тяжело вздохнул и произнес:
— Сам не заметил, как она выросла. — Перевёл взгляд на меня и продолжил: — Ты не подумай, я вполне разумный человек, сам не знаю, почему сейчас так себя веду, будто и не я вовсе. Из-за переживаний за кровинку, наверное, одна она у меня.
Выдав это все, он замолчал, задумавшись, а я тоже не спешил что-то говорить, давая ему возможность собраться с мыслями.
Только после довольно длинной паузы он продолжил:
— Ума не приложу, как быть дальше, Машеньку как подменили, не хочет возвращаться домой, хоть ты что хошь делай. Мне тут добрые люди подсказали, что из-за тебя все, может, ты бы поговорил с ней? Ну сам подумай, что её тут ждёт, дикие края и опасные, а там у неё все будет, чего только душа пожелает.
«Фига себе заходы. Интересно, что это за добрые люди такие тут объявились?» — подумал я про себя и спросил:
— Она сказала, замуж ты её хочешь отдать за старика?
— Так для её же блага, там знаешь, какое состояние у человека? Как бы не богаче меня, а я не из бедных. Если объединиться, всех переплюнем…
Купец даже глаза прикрыл, когда начал говорить о капиталах жениха и объединении, похоже, попутно мечтая, как станет главным лягухом в купеческом болоте.
Я же, глядя на него, с трудом не рассмеялся и очень спокойно спросил:
— А ты у неё спрашивал, так ли ей надо это твоё богатство, да и жениха-старика тоже? Может, она о другом мечтает, может, другие какие желания ее волнуют и прельщают?
— Да что спрашивать? Что она в жизни понимает, дите же совсем ещё?
— Скажи, купец, как тебя зовут, ты ведь так и не представился?
На самом деле я помню, что его вроде Василием зовут, по крайней мере, Мария представилась Васильевной, но он-то со мной забыл познакомиться, а постоянно обращаться к нему «купец» как-то неправильно.
— Да? — удивился купец и, приосанившись, полностью назвался: — Зовут меня Василий Васильевич Любимов, купец из города Твери.
Глядя, как он невольно задрал нос, я решил приколоться:
— Ну, тогда и я представлюсь по всей форме. Зовут меня Семен Васильевич Оболенский, московский дворянин.
Надо было видеть вытянувшееся лицо купца, куда только делась вся его спесь, и он, слегка заикаясь, спросил:
— Это как, правда, что ли? А кто у тебя отец?
— Ох, купец, допросишься. Неужели не знаешь, что таким не шутят? А отец у меня — князь Василий Семенович Серебряный-Оболенский. Я незаконнорожденный, но он меня, как ты понял, признал.
— От оно как… — задумчиво протянул купец, посмотрев на меня уже другим взглядом, я бы сказал, плотоядным, и продолжил: — То-то нрав у тебя такой буйный, а я-то думаю…
Что он там думает, говорить не стал, ну или не успел, потому что к нам подошла бабушка и спросила:
— Сеня, ты сеть собираешься снимать? Вишь, какая орава прибыла, так-то мы их кормить не обязывались, но живые же люди, хоть рыбки бы им свежей подкинуть к столу.
Я улыбнулся, подумав, что бабушка в своём репертуаре, и отругать, и накормить не забудет, и ответил:
— Пойду сейчас сниму, все равно копать мне не дают.
Та кивнула и ушла по своим делам, я же, повернувшись к собеседнику, произнес:
— Мой тебе совет, сходи и поговори с дочерью, не дави, а по душам поговори, послушай, какие она выскажет тебе пожелания и какими поделится чаяниями, а вечером потом вместе и подумаем, что с этими её хотелками делать.
Не дожидаясь ответа, направился к реке. Что-то как-то много всего за этот день, устал уже от всего этого.
Только когда выплыл на речную гладь, обратил внимание на тишину вокруг. Казалось, сама природа притихла, настолько все было будто застывшим во времени. Нигде ни веточка не шелохнется, ни травинка не колыхнется, даже птички не чирикают, не говоря о том, чтобы летали, вот уж действительно тишина, про которую говорят «гробовая».
На миг даже грести перестал, завороженный этим природным беспределом, изображающим безвременье.
В себя пришел, когда на лицо упала капля дождя и где-то в стороне послышался всплеск играющей рыбы.
Встряхнул невольно головой и продолжил грести в сторону заводи, где поставил сеть, размышляя, что в этом мире, ну или теле, жизнь воспринимается как-то более ярко, чем в прошлом мире. Так и хочется сказать, что она здесь настоящая, а то, что было раньше, в прошлой жизни, будто подготовка к нынешнему существованию. Очень странное ощущение и ещё более странное восприятие этой самой жизни, я бы сказал, что у неё даже вкус другой, более совершенный.
В общем, пока дошёл до сети, понял, что я, несмотря ни на какие напряги, просто счастлив, а ещё вдруг понял, что хрен этому купцу по всей морде, никуда отсюда Мария не уедет, потому что права бабушка на