— Ну что, Сеня, все у вас теперь хорошо с Марией?
Соображалось не очень, и голова болела, поэтому ответил вопросом на вопрос:
— А почему у нас с ней должно быть плохо? Все, как всегда.
— Что, ничего не было? — Не унималась бабушка.
— Чего не было? — Не сразу сообразил я, а когда дошло, то только и промычал:
— Ба, да угомонись ты наконец, что ж ты такая шебутная стала?
— Значит, правда не было, ну дураак, — резюмировала бабушка, фыркнула, развернулась и исчезла, как будто её не было.
Я же прислушался к себе и понял, что спать уже не хочется, а хочется пить, притом со страшной силой, и голова ещё болит. Пришлось вставать и заниматься привычными утренними делами с содроганием думая о том, что впереди ещё занятия, которые никто не отменял.
Всё-таки перебрал я вчера как не крути, а это здоровья не добавляет, организм не привык к подобному.
Мысли плавно перешли на воспоминания о прошедшем дне, и улыбка сама по себе наползла на лицо.
Нет, на самом деле ничего у нас не было. У Марии, как выяснилось, женское недомогание случилось. Зато, наконец, объяснились, если это можно так назвать.
По крайней мере, нацеловались и затискал я её по путю.
Вообще здесь и сейчас веду себя, действительно, как будто все впервые. При этом испытываю странные эмоции, более яркие, чем это когда-то уже было.
Может, конечно, подзабылось уже за давностью лет, но вряд ли. Здесь все по-другому, и мне это нравится.
Когда подошло время будить братишку и отправляться на занятия, рядом нарисовался отец Марии и с порога, не говоря ни здрасте, ни до свиданья, со старта изобразив заинтересованное лицо, спросил:
— Ну что, сладилось у вас с Машей?
Я как раз пил воду и чуть нафиг не захлебнулся, закашлявшись напрочь. А когда немного пришёл в себя, только возмутился, сил злиться уже не было.
— Вы сговорились что ли? Это только наши дела, и не хрен к нам лезть с такими вопросами.
— Да как же ж…
Начал было что-то говорить купец, как я уже рявкнул:
— Я все сказал. Не нужно лезть туда, куда не следует.
Похоже, до купца дошло, что лучше меня пока не трогать. Да и почему-то невзлюбивший его Пират, подкравшийся и в очередной раз тяпнувший его за ногу, немного привел его в чувства, потому что после этого он испарился не хуже бабки.
На поляне, где проходят занятия, нас встретил почему-то не Святозар, как это обычно бывает, и не дядька Матвей (который хоть и числится наставником, но походу слегка на это забил и переложил свои обязанности на Святозара со Степаном), а Степан, который прищурившись, посмотрел на меня и спросил:
— Когда свадьбу гулять будем?
Я только и смог, что положить руку на больной лобешник и буркнуть:
— Достали.
После подозрительно посмотрел на Степана и спросил:
— Вот скажи мне, кто тебя надоумил задать такой вопрос?
— Никто не надоумил, просто видел, как вы вчера ворковали, вот и решил поинтересоваться.
Ответил он вроде почти безразлично. Только по тому, как вильнул его взгляд, я понял, что взялись за меня всерьез. Чувствую, что первую скрипку тут играет бабушка. Очень уж почерк знакомый, без неё здесь точно не обошлось.
— Ладно, хорошо, если так. Вы начинайте пока без меня, я пробегусь в селение и скоро вернусь.
Сказав это, не обращая внимания на удивлённые лица товарищей, я развернулся и правда побежал домой. Настало время поговорить с бабушкой всерьез, слишком уж с перебором она начала лезть в мои дела.
Очень вовремя я решил выяснить отношения. Действительно, как будто ворожит кто-то. Потому что на подходе к дому из-за того, что дверь была открыта, я невольно подслушал жаркий спор бабушки с купцом.
Многого, конечно, не услышал, но понять, о чем разговор, труда не составило. Особенно про упоминание купца о том, что он за дочерью, помимо прочего, ещё и имение готов дать, расположенное рядом с Тверью стоимостью…
Стоимость я не расслышал, потому что он, называя сумму, понизил голос чуть ли не до шепота.
Удивительная, надо сказать, сложилась ситуация, и, если бы дело касалось кого-нибудь другого, можно было назвать её забавной. А так у меня даже головная боль неожиданно прошла от злости. Вот уж, действительно, без меня меня женили. А я ведь терпеть ненавижу, когда на меня танком давят и пытаются мной манипулировать.
Меня даже затрясло от злости, но в дом я вошёл, изображая абсолютно спокойствие, и ровным голосом спросил:
— Кого это вы здесь продаёте, меня или Марию?
Надо было видеть лица этих двоих. Ощущение, что они не меня увидели, а пришествие Христа, настолько были ошарашены и впали в ступор.
Первой пришла в себя бабушка и спросила:
— А ты как здесь? У тебя же сейчас занятия?
— Ба, вот ты сейчас послушай внимательно, что я тебе скажу, и постарайся понять, чтобы потом не было мучительно больно от осознания сотворенных глупостей, которые, как известно, до добра не доводят. Оставь меня в покое и не лезь в мои дела! Я уже не маленький, сам разберусь.
С этим развернулся и, выходя из дома, так херякнул дверью, что с откосов у входа земля посыпалась.
На тренировке пахал, как проклятый. И то ли от злости, то ли может время подошло, я поймал какое-то непонятное состояние, когда все начало получаться как бы само собой. Я стал иначе двигаться и даже понял, что до меня пытался донести Святозар, когда говорил, что люди бывают разные. Нужно искать свой вариант передвижения в бою. Не так, конечно, но близко по смыслу.
Я увлекся этим состоянием и до конца занятий его не отпустил. Мне так понравилось работать, даже на лошади сидеть получалось по-другому. Да и вообще показалось, что мир вокруг стал медленнее.
Словами выразить всё это сложно.
Степан, кстати сказать, сразу просек эти изменения, и казалось, даже не дышал, чтобы ненароком не сбить мне этот настрой, а по окончании занятий произнес:
— Получилось, теперь тебе нужно начинать другие настои пить.
Что получилось и о каких настоях он говорит, по своему обыкновению, объяснять он не стал, как я его не пытал. Он отмахнулся и только буркнул, что Святозар всё объяснит. Поскольку и по прошлым настоям мне никто ничего не объяснял, думаю, что все для меня так и останется тайной. Обидно, конечно, и досадно не знать и не понимать, чем меня пичкают, но это идёт мне на пользу, и