— Не принимается, — вроде бы ровно возражает Марк, но его голос звучит предупреждением. — Лезешь не туда.
Пять лет назад этого тона мне бы хватило, чтобы сразу отступить. Но теперь я лишь многозначительно приподнимаю бокал, не отводя взгляда от Марка.
— Вообще-то мы не устанавливали рамки, — с усмешкой напоминаю.
Прежняя я ни за что не стала бы затрагивать темы, которые кому-либо по любым причинам неприятны. Нынешняя я не собираюсь ходить на цыпочках и кругами перед тем, кто сам далеко не воплощение такта. Игру предложил он. Какой в ней смысл, если я буду обходить самые острые темы?
Мгновенно уловив мой посыл, Марк тоже ухмыляется. С вызовом явным.
— Уверена? — провокационно спрашивает, глядя мне в глаза.
Долгий такой взгляд, способный с толку сбить. Но вот не сбивает. Выдерживаю его, спокойно беру банан в белом шоколаде. Кусочек, конечно, но всё же — несколько секунд назад я и его стеснялась при Марке есть.
— Да, — с таким же вызовом отвечаю.
Марк усмехается, но на этот раз иначе, словно каким-то своим мыслям.
— Хорошо, — говорит так, словно принимает для себя какое-то решение. — Только всё равно не принимается. У меня нормальные отношения с семьёй.
Я хмыкаю. По правилам игры таких заявлений недостаточно, и мне хватает аргументов, чтобы отстоять свою точку зрения, а вот Марк вряд ли сможет меня убедить.
Даже жаль, что мы не решили играть на какую-то выгоду победителю. Может, предложить пока не поздно?
Почему-то не решаюсь, хотя бы не сказала, что сомневаюсь в своей победе.
— В мои представления о «нормальных отношениях с семьёй» не входят натянутые разговоры с братом, снисходительное отношение к маминому желанию порадовать гостей приятными мелочами, а также намеренное отдаление от семьи, ведь ты единственный, кто живёт не в этом районе, — отстранённо поясняю. И, помедлив, всё же решаю идти до конца. — И уж тем более, в моё представление о нормальных отношениях с семьёй не входит игнорирование похорон собственного отца.
Марк хмурит брови, смерив меня тяжёлым взглядом. Пауза кажется давящей, и я не могу её выдержать.
— Похоже, пить мне? — стараюсь спросить как можно беспечнее, но почему-то не по себе становится.
Как-то странно Марк всматривается в меня. Внимательно, будто вглубь глядит, понять что-то пытается.
— И почему, по-твоему, я не был на похоронах собственного отца? — неожиданно спрашивает.
Сбитая с толку, я только и тянусь к очередной вкусняшке, но при этом продолжаю чувствовать испытующий взгляд на себе. И почему Марк спрашивает так, будто это важно? Типа намекает, что был вынужден задержаться по делам бизнеса, а так хотел попрощаться с отцом?
Невольно вспоминается, как ещё утром старший братец моего так называемого жениха очень даже искренне сказал, что жалеет о своём отсутствии на похоронах. Получается, я бью по больному?
— Вот уж вопрос, — назло неуместным сомнениям отвечаю я, с каждым словом набираясь уверенности. Ведь теперь я убеждаю не столько его, сколько себя, что Марк не достоин сочувствия. — У меня на него нет ответа, потому что, в отличие от тебя, я не считаю тут уважительной ни одну причину. Какой бы важности ни были срочные переговоры с какими бы там ни было партнёрами, можно было выделить хотя бы день, чтобы вернуться и побыть с семьёй, с которой у тебя, как ты говоришь, нормальные отношения. И даже если ты не веришь в необходимость церемонии похорон, то…
Я замираю, потому что пальцы Марка неожиданно ложатся мне на рот, мягко затыкая. Напрягаюсь — такими тёмными я его глаза ещё не видела. Почему-то с трудом даётся новый вдох, и руку его убрать не осмеливаюсь. Чуть ли не до замирания сердца становится важно услышать, что сейчас Марк хочет мне сказать.
— Я терпеть не могу ложь, — заявляет он угрожающе ласково. — И обычно различаю её сразу. Но ты — самая искусная лгунья на моём пути. Ты прекрасно знаешь, почему я не был на похоронах своего отца. По той простой причине, что в твои с Димой планы это не входило.
Глава 13
От лица Марка
Я говорю уверенно, по фактам, чуть ли не вбивая в неё эти слова, но при этом смотрю так внимательно, как ещё, наверное, ни на кого не смотрел. Пытаюсь понять, вот как можно так играть… Даже не дрогнула, искреннее недоумение на лице.
А ведь пять лет назад я мог легко прочесть в её взгляде всё, что пыталась от меня скрыть. Рита тогда производила впечатление девушки, которая просто не умела лгать и притворяться. Пылала эмоциями, даже когда подавляла их. Они окружали меня настолько, что безошибочно распознавал, чувствовал наверняка, если не видел.
И вот как Рита умудрилась настолько измениться? Это я на неё так повлиял? И сказал бы, что приятно, да вот нихрена.
Да хватит на меня уже так растерянно смотреть, хлопая глазами. Ещё и губы слегка трепещут под моими пальцами… Вообще не понимаю, какого чёрта их ещё не убрал. Причём даже сейчас.
— Ну так что? — на этот раз мой голос звучит хрипловато, что сам не узнаю. — Поговорим о фиктивности вашей с Димой помолвки? Ведь моя очередь предъявлять претензии.
Я без понятия, что на меня находит. Вообще-то собирался только соблазнить Риту, добиться того, чтобы нас застукали, а не в самом деле отношения выяснять. Можно подумать, тут вообще есть что обсуждать.
Она решительно и резко убирает мою руку от себя, но я успеваю уловить, как взволнованно дрожат её пальцы, да и дыхание сбивается.
— Как я, по-твоему, могла говорить, когда ты в буквальном смысле заткнул мне рот? — Рита пробует съязвить, но получается плохо.
Хотя ещё вопрос, кто из нас сейчас ведёт себя более глупо — она с этим нелепым переводом стрелок, или я, поплывший тупо от её слов про заткнутый рот. В голове машинально мелькает вчерашний поцелуй, как гораздо более приятный способ заставить её замолчать… Но есть и другой, и моё воображение услужливо напоминает о нём.
Очень, блять, вовремя. Ну, конечно, почему бы именно сейчас не пофантазировать о Рите, стоящей передо мной на коленях с членом во рту. А ещё самое время для стояка, ага.
Потрясающее открытие — она заводит меня не меньше, даже когда бесит. А ведь это не того рода злость, которая могла бы будоражить. Я ведь до отвращения не терплю ложь.
— …А по поводу того, что ты там себе напридумал,