Рука непроизвольно легла на еще плоский живот.
Ребенок.
После шока от новости он словно затих, не напоминал о себе. Никаких явных изменений в теле, кроме... кроме внезапного ухода той всепоглощающей депрессии.
Лена понимала разумом: скорее всего, это влияние плода. Дети оборотней цеплялись за жизнь. От ее выживания зависела и его судьба. Жестокий симбиоз.
Взгляд скользнул к треснувшему циферблату дешевых часов на тумбочке. Пора было двигаться.
Лена встала с кровати, ощущая каждую усталую мышцу. Горячий душ в крошечной кабинке с ржавыми подтеками на плитке стал спасением. Вода смыла липкий налет бессонной ночи, немного успокоила нервы. Гостиница «Рассвет» полностью соответствовала своей цене — убого и отталкивающе. Но для бегства — идеальное укрытие. Контингент: полупьяные ночные бродяги, проститутки, мелкие жулики. Замок на двери здесь не спасал. Разве что заряженный пистолет под подушкой. Спать было себе дороже. Рисковать не стоило. Да и за две недели в деревне она, казалось, выспалась на год вперед.
Потрескавшееся зеркало в полный рост на двери ванной искажало отражение, но Лена видела: она похудела. Стресс, отказ от еды, отсутствие тренировок — все оставило след. Щеки впали, тени под глазами стали глубже. Но переживать из-за фигуры ей было не свойственно. Волосы... Черные корни отросли уже до уровня глаз, создавая резкий контраст с выгоревшими прядями. Маскировать это в отделе будет сложно.
Сушить волосы некогда. Нужно быть на работе к шести. Быстро натянув просторную толстовку с капюшоном, она надвинула его пониже на лоб. Сегодня вечером снова сюда. Но дольше недели она здесь не задержится. Нельзя.
Выйдя в коридор, снова ощутила этот едкий запах хлорки, режущий глаза. Но под ним... Под ним пробивался другой, слабый, но отчетливый. Запах крови. И смерти. Кого-то убили здесь прошлой ночью. И "чистильщики" поработали на совесть, заливая улики химией. Эффективно. И как тут, спрашивается, выжить хрупкой... беременной девушке? Мысль была настолько абсурдной в этом контексте, что Лена горько усмехнулась сама себе.
За стойкой администратора дремал пожилой мужчина с густой седой бородой, напоминавший старого медведя. Человек. Чистокровный. Он открыл глаза, когда Лена подошла.
— Девушка, ключи не сдали, — протянул он руку, тяжелый взгляд скользнул по ней, задержавшись на капюшоне.
— Я оплатила неделю. Оставлю у себя, — ответила Лена, не поднимая головы. Капюшон оставался на месте.
— Номер?
— Тридцать четыре.
Мужчина лениво ткнул пальцем в потрепанный журнал и пробормотал:
— Прошу прощения. Удачного дня.
Лена вышла на улицу, вдохнула прохладный утренний воздух, смешанный с выхлопами. Байк ждал. Она оседлала его, ощущая знакомую вибрацию под собой. Мотоцикл был маневреннее и быстрее машины. Хорошо, что не взяла авто. Как только вернет Ольге байк, купит себе такой же.
Ага, и с пузом размером с арбуз буду на нем кататься...
Мысль была едкой.
Мать года.
Дорога до работы заняла меньше времени, чем она ожидала. Оставалось минут двадцать. От мысли о еде желудок болезненно сжался. Аппетит проснулся зверский. Раньше она могла днями обходиться сухим пайком и чаем. Сейчас же организм требовал мяса. С кровью. Жирного. Сытного.
Замкнутый круг.
Если есть столько, сколько хочется, превратишься в шарик раньше, чем живот станет заметен. А светить изменениями: аппетитом, запахом, странностями, пока было нельзя.
Она вошла в знакомое здание отдела. На вахте, как всегда, восседал Виталий Петрович, местная икона сплетен и негласный информатор начальства. Его маленькие глазки немедленно забегали, сканируя ее с ног до головы.
— О, Леночка! Давненько не виделись! Где пропадала? — его голос был слащаво-заискивающим.
— Привет, Петрович, — Лена выдавила подобие улыбки. — Простыла после последней вылазки, отлеживалась.
— Вот те на! А я-то думал, деревенские бабы — крепкие орешки, холода не боятся, — он усмехнулся, отхлебнув чай из вечно грязной кружки.
— Хотелось бы, — парировала Лена, — но стереотипы, увы, не всегда работают.
Она расписалась в журнале, приложила палец к сканеру на столе и двинулась по еще тихим утренним коридорам к своему кабинету. К кабинету, который делила с Денисом.
Ничего не изменилось. Все те же старые столы, заляпанные кофе, переполненные шкафы с папками, на столе Дэна кружка с недопитым чаем, покрытая мерзкой маслянистой пленкой. Ощущение дежавю. Она поставила сумку на свой стул.
— Лена...
Голос за спиной был хриплым, сонным, но в нем пробивалось что-то еще. Напряжение? Она обернулась.
Денис стоял в дверях. Взъерошенный, с тенью небритости на щеках, в помятой футболке. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас были широко открыты, полны невероятного облегчения и... страха? Он смотрел на нее, словно видел призрак.
— Дэн, привет, — начала Лена, пытаясь ввернуть шутку про беспорядок без нее. — Ну как ты тут без...
Он не дал договорить. Быстрыми шагами пересек комнату и схватил ее в объятия. Сильный, почти болезненный захват. Ее окутал знакомый, но сейчас невыносимо резкий запах сигарет и пота. Все внутри Лены сжалось в ледяной комок протеста. Мышцы напряглись до дрожи. Она замерла, как статуя.
—...меня, — еле слышно выдохнула она.
— Лена, дурочка, — его голос сорвался на горячий шепот у виска. Он гладил ее по голове, прижимая к себе так сильно, что она едва дышала. — Ты во что ввязалась, а? Во что?..
Его слова, его объятия, его запах — все кричало об одном.
Он знал. Знает о ночи. Знает о нем. Знает о... ребенке?
Ледяной ужас сковал ее тело. Сердце замерло, а потом забилось с бешеной силой, оглушая стуком в висках.
13 Призраки
Две недели. Четырнадцать дней и ночей, наполненных бесплодными поисками, и девушка словно растворилась в воздухе, не оставив ни малейшего следа. Все усилия Армана и его людей разбились о стену молчания. Отчаяние и ярость, клокотавшие в вожаке Черных, достигли критической точки. Его волк, обычно холодный и расчетливый хищник, рвался наружу, изводя хозяина первобытной, неконтролируемой агрессией. Состояние Альфы не осталось незамеченным: подчиненные обменивались тревожными взглядами, а в узком кругу доверенных лиц уже шептались, что лидер клана сходит с ума.
Арман не покидал свой кабинет вторые сутки. Мрачная, душная атмосфера комнаты пропиталась запахом дорогого, но теперь отравляющего коньяка и едкого дыма аконитовых сигарет — ядовитых для обычных людей, но лишь слегка одурманивающих таких, как он. Занавески были плотно задёрнуты, погружая пространство в полумрак. Никто не осмеливался войти. Последний смельчак, рискнувший нарушить его затворничество, вылетел через окно с разбитым лицом и