— Ещё указано, что у девчонки есть шрам на лопатке. Ты видел такой? Тут фотки нет, но написано, что шрам был свежий, буквально кровоточил, гноился.
Сириус замер. Нет, он не помнил. В постели его взгляд скользил по ее телу, но он был слишком поглощен обладанием, чтобы изучать шрамы. Теперь же этот кусок информации вспыхнул красным сигналом.
— Ищи дальше. Копай информацию. Сегодня посмотрю, что там за шрам, пришлю тебе описание. Будешь искать дальше. Понял?
— Понял, — последовал немедленный ответ, и связь прервалась.
Сириус отложил телефон и снова посмотрел в окно. За стеклом кипела жизнь города, но его мысли были здесь, в этой квартире. В соседней комнате. Агата сидела там, нервная, ничего не подозревающая о том, что ее прошлое, как мина, медленно начинает прорастать в ее настоящее. Их предстоящий разговор был уже не просто напоминанием о субординации. Он был первым шагом в расследовании. Ему нужно было увидеть этот шрам.
Он направился в ее комнату без стука. Дверь была приоткрыта. Картина, которую он застал, на секунду заставила его замедлить шаг. Она сидела на кровати, сгорбившись над толстым учебником. Ее поза выдавала изнеможение. Глаза были полуприкрыты, она несколько раз зевнула, по-кошачьи и неслышно, и снова пыталась вникнуть в текст, не замечая его присутствия. Она пыталась учиться. В его логове. Среди всего этого хаоса, что он обрушил на ее жизнь, она цеплялась за свою старую, человеческую рутину. В этом был какой-то дурацкий, упрямый стоицизм, который он, к своему удивлению, не находил отталкивающим.
— Агата, — произнес он ее имя, и она вздрогнула, как от удара током. Книга с шумом захлопнулась. Она метнулась на край кровати, отдаляясь от него, а ее взгляд, полный опаски, устремился на него из-под густых, опущенных ресниц.
— Скажи мне, Агата, почему ты сегодня опять ослушалась меня? — его голос был ровным, безразличным. Ему нужна была правда. Нужно было услышать ритм ее сердца.
Она тяжело вздохнула, и ее щеки покрылись предательским румянцем. Она отвела глаза, сжимая край матраса пальцами.
— Я опоздала на пару, потому что задержалась с утра с мамой, и меня оставили после пары на весь обед. Отпустили за пять минут до начала следующей пары, и я только успела добежать до другой аудитории.
Он слушал. Внимательно. Ее сердцебиение учащалось от страха, но не от лжи. Она говорила правду. Он кивнул, делая вид, что удовлетворен. Дело было не в этом. Пришло время для главного.
— А теперь к делам более интересным, — он сделал шаг вперед, и воздух в комнате словно сгустился. — Покажи мне свою лопатку. Ту, на которой есть шрам.
Глаза ее округлились, в них мелькнул настоящий, животный ужас. Вся кровь разом отхлынула от ее лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Эта реакция была красноречивее любых слов.
Она боялась его.
42
Кровь отхлынула от моего лица так быстро, что в ушах зазвенело. Показать ему шрам? Нет. Нет, нет и еще раз нет. Я инстинктивно почувствовала, что ничем хорошим его внезапное любопытство не кончится. И вообще, разве он его не видел?.. Он ведь обнимал меня со спины после... Того раза. Его руки скользили по моей коже, он должен был заметить!
Я замотала головой, отрицая саму возможность. Он нахмурился, и его взгляд стал твердым, как сталь.
— Показывай, — прозвучало приказание, не терпящее возражений.
Я отползла дальше по кровати, сердце колотилось где-то в горле. Но он был стремителен. Два шага и его рука, железной хваткой, впилась в мое запястье, дернув на себя так, что я с глухим стуком упала на живот. Прежде чем я успела вскрикнуть, раздался резкий звук рвущейся ткани. Он не стал церемониться, просто разорвал мою футболку вдоль спины, обнажая кожу. Холодный воздух комнаты обжег оголенное тело. На мне не было лифчика.
— Где шрам?
Я попыталась приподняться, прижимая к груди остатки растерзанной футболки.
— На лопатке, — прошептала я, голос сорвался.
— Здесь ничего нет, — прорычал он прямо над ухом.
Не веря, я сама дотянулась рукой до лопатки. Кожа под пальцами была неровной, чувствовала знакомые шероховатые следы, тот самый шрам, который видела в зеркале сотни раз. Мои пальцы скользнули по нему, и тут его рука опустилась поверх моей, грубо отводя ее прочь.
— Я его не вижу, но чувствую неровность кожи. Бред.
Я села. Как он может его не видеть? Шрам был заметным. Да, он зажил, но кожа на том месте была темнее, с мелкими, будто чернильными, пятнышками, словно кто-то втер туда грязь. Я прекрасно помнила, как в начальной школе, перед уроком физкультуры, девочки в раздевалке, увидев мою спину, пустили слух, что я не моюсь. А он, с его звериной зоркостью, не видит?
И тут до меня дошло. Я рванулась к своему телефону на тумбочке и, дрожащими пальцами, сунула его Сириусу.
— Сфотографируй. Мою спину.
Он взял гаджет с таким видом, будто я протянула ему кусок грязи. Щелчок камеры прозвучал оглушительно громко. Я развернулась к нему, по-прежнему прижимая к груди лоскутья футболки. Мне до смерти не нравилось все, что происходило.
Он уставился на экран, приближая изображение. Его взгляд метался между фотографией и моей спиной, лицо стало непроницаемой маской. Потом он достал свой телефон, быстрым движением перекинул снимок и что-то написал. Я сидела на краю кровати, хмурая и полуголая. Черт-те что, а не оборотень.
— Ты… ты действительно его не видишь? — тихо спросила я, уже почти не надеясь на здравый смысл.
Он покачал головой, его глаза были полны того же непонимания, что и мои.
— Собирайся, Агата. Поехали.
— Куда? На дворе ночь! — попыталась я возразить, но он, не удостоив меня ответом, просто вышел из комнаты, прихватив оба телефона и мой, и свой.
Черт. Если мне снова придется унижаться, вымаливая свои вещи, это будет просто кошмар.
На автопилоте я натянула джинсы и чистую толстовку, вышла в гостиную. Сириус как раз выходил из своей спальни, одетый в темный спортивный костюм. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, после чего он молча кинул мне мою же куртку. Когда мы подошли к двери, я едва сдержала саркастический комментарий. Это что, новый уровень заботы от Бестужева?
Куда мы ехали, оставалось загадкой. Сириус не проронил ни слова всю дорогу, лишь его пальцы время от времени сжимали руль, а взгляд