Дверь в кабинет 304 была приоткрыта. Я толкнула ее, и ледяная волна ужаса прокатилась по спине. За столом сидел не секретарь, а он. Бранд Мори.
Я рванулась назад, но дверь с громким щелчком захлопнулась — кто-то был снаружи. Я оказалась в ловушке.
— Наконец-то, — его голос был сладким, как сироп, и ядовитым. Он медленно поднялся из-за стола, и его массивная фигура заполнила все пространство маленького кабинета. — Ждал тебя, красотка.
— Отойди от меня, — мой голос прозвучал хрипло и несмело.
Он лишь усмехнулся и в два шага оказался передо мной. Его пальцы, сильные и цепкие, впились мне в плечи, прижимая к стене. От него пахло дорогим парфюмом, дорогим табаком и чем-то диким, звериным, что заставляло сжиматься от страха и осознания. Осознания того, что я один на один с врагом Сириуса. Осознанием, что передо мной чудовище. Все внутренности опалило кислотой. Осознание, что я в ловушке.
Одна.
53
— Думал, как бы развлечься, — повторил он, и его горячее дыхание опалило мою шею. Его зеленые глаза, когда-то, наверное, красивые, теперь были полны безумия и похоти, словно два мутных изумруда, горящих в темноте. — Решил забрать у него его любимую игрушку.
— Отстань! — я попыталась вырваться, но его хватка была стальной.
— А что такого? — он провел ладонью по моему бедру, и по телу побежали мурашки отвращения, холодные и липкие. Каждое его прикосновение было осквернением. — Раздвинь для меня ножки, сладкая. Добровольно. Получишь хоть какое-то удовольствие. Будешь кричать — получится не так аккуратно, но мне, по правде, все равно. Мне даже нравится, когда сопротивляются.
Его слова, его прикосновения... Они были хуже любого удара. Паника, густая и слепая, затуманила сознание, сжимая горло. Я метнула взгляд по сторонам, ища спасения, и увидела на столе обычную шариковую ручку. Последний шанс. Последний крошечный островок надежды в этом море ужаса. Мои пальцы, будто сами по себе, дрожащие и ледяные, схватили ее. Он в это время пытался прижать свои губы к моей шее, его дыхание стало тяжелым.
Собрав всю свою волю, всю ненависть и отчаяние, я с силой, на которую сама не рассчитывала, вонзила ручку ему в предплечье. Ощущение было странным — сначала сопротивление кожи и мышц, а потом резкое погружение.
Он взревел. Не крикнул, а именно взревел, зверино и яростно. Не ожидал, что кто-то вроде меня, жалкая человеческая девчонка, посмеет дать ему отпор. Оборотни видят в людях лишь слабых, ничтожных существ. Но то, что он не воспринимал меня всерьез, стало моим единственным преимуществом. Его хватка ослабла на долю секунды, шок и боль на миг пересилили его ярость.
Я вырвалась. Дернула на себя ручку двери. На этот раз она поддалась, и в этот момент у меня словно открылось второе дыхание. Я рванула по коридору так быстро, как только могла, не думая, не глядя. Сердце выпрыгивало из груди, ноги заплетались и подкашивались, но я бежала, не разбирая дороги, движимая одним инстинктом — бежать! Лишь бы он меня не догнал. Не оглядываясь, я слышала за спиной его яростный, полный обещаний самой страшной расправы рык. Он эхом разносился по пустым коридорам, преследуя меня.
* * *
Домой я добралась, вся трясясь. Казалось, каждый нерв оголен, каждое чувство обострено до предела. Внутри все переворачивалось, подкатывала тошнота. Как только я переступила порог квартиры, меня вырвало. Потом поднялась температура, тело ломило, как при сильной простуде, но я знала — это не простуда. Это был шок. Это было тело, кричащее о помощи после пережитого кошмара.
Просто заболела. От нервов. От страха, — пыталась я убедить себя, но голос разума был слабым шепотом на фоне оглушительного гула в ушах.
Но мысль о Сириусе, о нашем первом совместном празднике, о том хрупком счастье, что мы начали строить, заставляла меня двигаться. Я заставила себя встать под ледяные струи душа, смывая с кожи липкий пот, грязь и, как мне казалось, остатки того ужаса, того осквернения. Вода была ледяной, но я почти не чувствовала холода. Внутри было еще холоднее. Надела платье. Черное, простое, подчеркивающее каждую линию. он его купил сам. Принес коробку перевязанную белым бантом и отводя взгляд поставил на кровать.
Когда я начала готовить ужин, руки дрожали, в глазах периодически темнело, но я продолжала. Настояла мясо, приготовила гарнир. Каждое движение требовало невероятных усилий. Зажгла свечи, расставила их по всей гостиной. Их мягкий, трепещущий свет отражался в шарах на елке, которую мы наряжали вместе. Это должно было быть идеально. Этот вечер должен был все исправить, стереть ужас дня.
Я ждала. Сидела в тишине и ждала, вслушиваясь в каждый звук за дверью.
Часы пробили десять, затем одиннадцать. С каждой минутой надежда таяла, а тревога нарастала, сжимая сердце холодными тисками. Наконец, ближе к полуночи, послышался щелчок замка. Знакомый, но на этот раз такой пугающий звук.
Я обернулась, пытаясь натянуть на лицо улыбку, но губы не слушались. Сириус стоял на пороге, снимая пальто. Его взгляд скользнул по накрытому столу, по мерцающим свечам, по мне в этом платье... и застыл. А потом его лицо, такое знакомое и любимое, начало меняться. Из спокойного и уставшего оно в один миг превратилось в маску чистого, ничем не разбавленного гнева. Такого я не видела никогда. Даже в самые наши первые, жестокие дни.
Он был передо мной за долю секунды. Я не успела понять, как дыхание перехватило и сдавило горло. Его рука молнией взметнулась и с силой впилась мне в шею, прижимая к стене. Воздух с хрипом вырвался из легких. Я почувствовала, как позвонки затрещали под его давлением. Затылок обожгло болью, и перед глазами его озлобленное лицо плыло пятнами. Попытка найти опору под ногами успеха не дала — я висела на его руке, как тряпичная кукла.
— Ты думала, что можешь развлекаться за моей спиной, и я не узнаю? — его рык был низким, свирепым, исходящим из самой глубины его существа. От него исходила такая аура ярости, что по коже побежали ледяные мурашки, а внутри все сжалось в комок страха.
— Сириус, что ты такое говоришь? — попыталась я выжать из себя, задыхаясь, мир плыл перед глазами.
— От тебя несет ДРУГИМ! — он проревел так, что, казалось, задрожали стекла. Его лицо было так близко, что я видела бешеную пульсацию в его висках, каждый мускул,