— Сейчас вы подготовите всё. Через полчаса уже придут гости. Вы смотрели раскладки, которые я вам скидывал на почту два дня назад?
Все девочки почти синхронно кивнули. Я тоже поспешно сделала движение головой.
Суббота. Мы находились в особняке, чьи масштабы и роскошь сносили крышу. Я, конечно, не думала, что нас заберут так рано. Только-только начала убираться в комнате, как на телефон поступил звонок. Вежливый, но не терпящий возражений голос сообщил, что график сдвигается, необходимо быть на месте на два часа раньше. Машина уже выехала.
Мне пришлось бросить всё, принять ледяной душ, наскоро высушить волосы феном и натянуть единственные более-менее приличные темные брюки и водолазку. Они действительно приехали раньше. В черном микроавтобусе с тонированными стеклами уже сидели три девушки — те самые, с кем мне предстояло работать в «правом крыле».
Дорога промелькнула в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом мотора и скрипом кожаных сидений. Я украдкой разглядывала своих временных коллег. Студентки, как и я, но постарше.
Особняк поразил с порога. Не просто богатством, а неприкрытой, бьющей в глаза мощью. Высокие потолки, с которых свисали хрустальные люстры величиной с автомобиль, мраморные полы, по которым наши шаги отдавались пугающе громко, несмотря на мягкие подошвы выданной нам обуви.
Нам выдали форму. Я задержала дыхание, облачаясь в платье — черное, строгое, чуть выше колена, с белым подкладным воротничком и манжетами. Ткань была приятной на ощупь, дорогой. Поверх — фартук из той же ткани, с золотой вышивкой: замысловатая витиеватая буква «С», похожая на королевскую печать.
С большими серебряными подносами мы направились на кухню, где царила организованная суета. Повара молча и эффективно выдавали нам уже готовые, идеально уложенные тарелки с закусками, которые выглядели как произведения искусства.
Работа была несложной, почти медитативной. Сверяться с раскладкой, расставлять, стараться не дышать на безупречную сервировку. Главное было не уронить, не перепутать. Пока зал был пуст, всё казалось простым, почти умиротворяющим. Тишину нарушал лишь звон хрусталя и наши приглушенные шаги.
И вот, когда последняя тарелка заняла свое место, в зал вошла она.
Высокая. Невероятно худая, но с ярко выраженными, почти скульптурными бедрами и пышной грудью. Ее волосы, белые, как первый зимний снег, ниспадали длинными, легкими локонами, словно жидкий металл, переливаясь под светом люстр.
Она была в облегающем серебристом платье с высоким разрезом, открывающим длинную, идеальную ногу. По ней было невозможно определить возраст. Кожа словно фарфоровая, без единой морщинки. Длинные ногти — алые, острые, словно когти. Губы того же сочного, кроваво-красного оттенка. Но больше всего поражали глаза. Темно-синие, как бездонная океанская пучина в час перед бурей.
Божественно красивая. И столь же пугающая.
Она подошла к управляющему, и тот мгновенно преобразился, выпрямившись и подобострастно склонив голову. Она что-то спрашивала, перебрасывая прядь волос за плечо небрежным, царственным жестом. Он лишь кивал, словно болванчик, и без умолку повторял: «Да, да, конечно, моя госпожа».
В этот момент в зал вошел мужчина. Он двигался прямо к ней, мощно и неспешно, заполняя собой пространство. Огромный, как скала. Темноволосый, с проседью на висках. Его глаза были необычного цвета. Теплого, медового оттенка, с коричневой радужкой, казалось, они светились изнутри. На нем был безупречный черный костюм и белоснежная рубашка. Он подошел к женщине и властно, почти по-хозяйски, положил ей руку на бедро. Ее муж. Должно быть.
Управляющий, заметив наш зачарованный взгляд, резко развернулся к нам и отчеканил:
— Так, всё. Сейчас на какое-то время отходим. Будет официальная часть. Я проинформирую вас, когда вы понадобитесь. Стойте так, чтобы вас не было видно. Всё!
Он хлопнул в ладоши два раза, резко, как выстрелы.
— Пошли, пошли отсюда!
Он разгонял нас, словно назойливую мошкару. Мы поспешили в укромный уголок за тяжелой портьерой. Отсюда был виден почти весь зал и небольшая сцена, где уже установили инструменты. Живая музыка. Мое сердце екнуло. Я всегда любила живую музыку. Один единственный раз в жизни я пела на улице, для случайного музыканта, и тот вечер, остался в памяти как что-то теплое, настоящее. Это было так давно и так далеко от этой холодной, сияющей позолотой реальности.
Зал начал наполняться. Гости прибывали бесшумно, их появление ощущалось скорее по изменению атмосферы — она сгущалась, становилась тяжелее, заряженной скрытой силой. И тут я увидела его.
Владлен.
Он вошел следом за своей семьей. И за моей подругой Мирой. Господи, как я сразу не догадалась? Она же четко сказала: «Важное собрание в субботу». Боже, как стыдно!
Если бы я знала, что он будет здесь… Я бы отказалась от этой подработки, несмотря на деньги. Я так не хотела с ним встречаться, тем более вот так — в роли прислуги.
Он был в том самом крыле, что было моей зоной ответственности.
Ко мне подошла Мария, одна из девочек в нашей тройке.
— Ты чего такая бледная? — прошептала она, исподтишка наблюдая за гостями.
Я лишь пожала плечами, стараясь отвести взгляд.
Она проследила за моим взглядом, упавшим на Владлена, и тихо присвистнула:
— Ну да, хорош. Понимаю.
Она была права. Он был хорош. За то время, что я его не видела, он стал еще выше, шире в плечах. Темные волосы, смуглая кожа, карие глаза, в которых всегда читалась спокойная, взрослая уверенность.
В нем не было той злобной, дикой агрессии, которую я видела у других оборотней. Может, конечно, она просто никогда не была направлена на меня. Мы выросли рядом. О нем всегда отзывались хорошо — серьезный, умный, надежный.
Я увидела Миру. Она была не в своих привычных джинсах и толстовке, а в строгих черных брюках и темно-зеленой шелковой блузе. Настоящая леди. Она выглядела собранной и взрослой, и лишь мне было известно, какая душка и проказница скрывалась под этой маской.
А потом внутри у меня все оборвалось. Воздух перехватило, сердце замерло, а затем рванулось в бешеной скачке.
В зал, уже полный могущественных оборотней, торжественной поступью вошли трое. Та прекрасная женщина и мужчина….
А рядом с ними, возвышаясь над своими, видимо, родителями, с тем же ледяным, безразличным величием.
Сириус Бестужев.
Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, оттенявшем мертвенную бледность его кожи и белизну волос. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно скользнул по залу, и мне показалось, что на долю секунды он задержался на нашем темном уголке. На мне. По спине побежали ледяные мурашки. Я вжалась в стену, стараясь стать еще меньше, еще незаметнее.
Я постаралась