Так и случилось. Мы с Раэлем вышли на нужной станции, поезд дальше поехал в Рим.
Мы были уже на пути в аэропорт, когда меня набрали с переданного Костей номера. В аэропорту нас встретили на входе и провели без задержек и формальностей не в основной терминал, а в небольшой отдельный корпус. И дальше через стеклянные двери прямо на летное поле.
Самолет, прилетевший из Жироны, уже ждал, готовый к взлету. Посадка была быстрой, и как только я поднялась на борт, сразу выключила телефон. И больше его не включала.
Рафаэль завороженно вертел головой по сторонам, а я всю дорогу просидела с закрытыми глазами.
Однажды я прочитала, что в жизни все происходит циклично. Как витки спирали. И в тот момент до мурашек осознавала, насколько это утверждение верно.
Мое сердце снова было разбито на сотню осколков, в груди невыносимо саднило и жгло, а самолет уносил меня далеко-далеко от того, кого я любила больше жизни.
И как и в прошлый раз Феликсу хватило меньше двух месяцев, чтобы меня накрепко к себе привязать. А ведь я почти исцелилась. Или просто так думала?..
Мы прилетели в Жирону, где нас ждал водитель. Быстро погрузились в автомобиль, и уже через полчаса сворачивали к вилле, прятавшейся среди деревьев.
Аверины вышли нас встречать на веранду. Костя явно только что вернулся. В отличие от Ольги он был в деловом костюме и еще не успел переодеться.
Ольга увидела Раэля, присела на корточки и развела руки в стороны:
— Рафаэлка! Моя сладкая конфетка приехала!
Малыш поднял голову и посмотрел на меня, в ожидании поддержки. Он чувствовал себя не совсем уверенно в незнакомой обстановке. Я присела рядом.
— Ты не помнишь Олю, сынок? Она приезжала к нам в особняк, смотрела твои ручки.
Я говорила на итальянском, но мне очень хотелось поскорее начать говорить с Рафаэлем на родном языке, чтобы он смог его вспомнить.
Зато Аверину ничего вспоминать не пришлось. Он смотрел на меня из-под сведенных бровей, заложив руки в карманы. Стоял молча и ждал, пока Оля передаст Раэля няне их девочек.
Наконец, когда женщина увела малыша в дом знакомиться, Костя не меняя позы смерил меня уничтожающим взглядом и таким же взглядом смерил свою жену.
— Ну что, дожалелись обе? — спросил сердито. — Козла.
Оля на его взгляд не обратила ни малейшего внимания, а у меня слезы покатились сами собой. Я обняла себя за плечи и опустила голову. Но Аверин не собирался меня щадить.
— А я предупреждал! И чего ты добилась? Нервы только себе потрепала.
— Костя, перестань, ей и так плохо! — Оля подошла ко мне и обняла. — Не слушай его. Он с утра бесится. Ему Платонов как видео переслал, так и психует.
— Так вы все видели, да? — я подняла голову. И глядя на Аверину, сказала совсем тихо. — Оль, у меня ничего не вышло. Я попыталась, но ничего...
И разревелась. Оля сразу начала меня утешать.
— Я же говорю, говнюк, — Костя подошел и сдавил нас обеих своими сильными ручищами. — А ты не реви, было бы за кем. Подумать только, в кого он превратился. Так орать на девчонку. Да он в Сомали с такими отбросами в обнимку бухал, я никогда бы не подумал, что Феликс до такого скатится. Видно, корона парню мозг неслабо придавила.
— Он знает, что я не Роберта, Кость, — сказала я всхлипывая. — Он ездил к матери настоящей Роберты. Наверное, раскопал что-то. Может, он поэтому злился?
— Ну и пошел нахуй, — зло сказал Аверин. — Это не повод орать на девушку за пролитый сок. А ты умница, что приехала. Иди позагорай, там дети в бассейне играют. Оля тебя отведет, а мне нужно слетать в Барселону. Вернусь и будем думать, что с тобой делать.
* * *
Над морем висит луна, по воде серебрится лунная дорожка. Моя спальня залита волшебным лунным светом, но меня не трогает вся эта красота.
Меня ломает.
Мне так без него плохо, я не думала, что может быть ТАК.
Я просто не представляла, на что подписываюсь, когда решила попробовать влюбить в себя Феликса. Теперь я не та по уши влюбленная Милана, которая провела единственную ночь со своим мужем.
Теперь я знаю, что такое мужская любовь. Когда он хочет. Когда он берет. Когда он не дает возможности перевести дыхание между оргазмами.
Лучше бы я всего этого не знала. Потому что я теперь тоже его хочу.
Когда болит не только в груди. Когда каждая клеточка тела стремится к нему. Когда от одной мысли о нем внутри разгорается огонь. Этот огонь сжигает, сжирает. Испепеляет.
Я хочу чувствовать на себе его руки, ощущать тяжесть его тела. Слышать его прерывистое дыхание, отвечать на глубокие, выпивающие до дна поцелуи. Лежать, придавленная тяжелым мужским бедром, и слушать, как стучит сердце, прижимаясь к мощной твердой груди.
Прости меня, amore mio, я хотела попытаться приручить хищника, а в итоге сама оказалась в ловушке.
Зачем я все это узнала, боже?
И я сто раз могу повторить себе, что у нас нет будущего. Я не отдам ему Раэля, чтобы он сделал из него такое же чудовище, каким был Винченцо, и в какое превращается сам Феликс. И я не готова принести свою жизнь в жертву мужчине, которому я не нужна.
Но я все равно его люблю. В десятки раз сильнее, чем до приезда в особняк. И мое сердце все равно плачет и рвется к нему, как бы правильно и мудро не говорил мой рассудок.
Глава 44
Феликс
— Нино, что это? — спрашиваю шеф-повара, едва сдерживая раздражение. Мне и так с бодуна херово, а тут еще на завтрак подали не пойми что.
— Где, синьор? — переспрашивает Черасуоло, глядя на меня с недоумением и непониманием.
— Вот это, — призываю на помощь все свое самообладание, показывая на тарелку.
— Это фриттата, синьор, — охотно объясняет Нино, — с цуккини, помидорами и сыром.
— Но я просил омлет, — проявляю я чудеса терпения и выдержки.
— Фриттата это тоже омлет, — не сдается Нино.
— Но я хотел высокий, воздушный. Без помидор. Такой как обычно.
— Простите, синьор, — прикладывает руку к груди Черасуоло, — такой, как обычно, не получится. Его готовила синьорина Роберта по своему рецепту. Она запекала его в духовке специально для вас и для маленького Рафаэля.
— Роберта готовила для меня и для своего ребенка? — переспрашиваю, не веря в услышанное.
— Да, синьор, — кивает