Возвращаюсь к двери, закрываю изнутри на замок.
Дон вполне может запереть спальню, чтобы заняться сексом со своей горничной. Кто посмеет проверить?
Никто, даже старая ворона Луиджи.
Отворачиваю подол платья, там у меня вшит потайной карман. Достаю перчатки, салфетки, пропитанные антисептиком, пробирки.
Беру «бабочку» — тонкую венозную иглу с мягкими крылышками. От нее почти не виден прокол.
С внутренней стороны плеча, чуть выше локтя нахожу вену. Протираю кожу антисептиком, делаю глубокий вдох...
Игла входит легко и безболезненно, Феликс даже не шевелится.
Отработанными до автоматизма движениями наполняю одну пробирку, потом вторую. Медленно, чтобы не причинить вред.
У меня есть время.
После того, как обе пробирки запечатаны и упакованы в контейнер, аккуратно протираю место прокола антисептиком и прижимаю салфеткой.
Теперь там только маленькая точка, и та почти не видна. Утром Феликс точно ее не увидит, даже когда пойдет в душ.
Я взяла всего сто пятьдесят миллилитров, для здорового взрослого мужчины это около трех процентов от общего объема. Он и не заметит, проснется наутро бодрым и заряженным.
Завтра я отвезу пробирки в лабораторию. Из этого объема получится примерно восемьдесят миллилитров плазмы — этого хватит на одну поддерживающую процедуру.
Ее очищают и готовят для введения Рафаэлю примерно раз в три недели. Иногда хватает раза на месяц.
Моя не подошла сразу, у него началась сильная аллергическая реакция. Донорскую тоже, сколько перепробовали, реакция одинакова — слабость, сыпь, иногда температура.
Мне так и сказали в клинике:
— Попробуйте найти более подходящего донора. Желательно из ближайших родственников. Мужская линия — в приоритете. Если есть возможность, лучше чтобы это был отец.
На тот момент я уже прошла трехмесячные базовые медицинские курсы для домашнего ухода. Так что медсестра Айше Демир — очередное воплощение в жизнь, предсказанное Авериным.
Я уже давно перестала считать, сколько сбылось его предсказаний.
Вечная Апполинария...
Было наивно и глупо надеяться, что наркоз и все те события не повлияют на беременность. Но я правда надеялась. Мой малыш родился с врожденным пороком клапана сердца. Но это могла быть как наследственность Винченцо, так и побочный эффект тяжелого наркоза или приема препаратов во время беременности.
Это даже прописано в моем анамнезе. А я и не заикалась о транквилизаторах Аверина. И снотворном, которым усыпили нас с Феликсом. Одного наркоза было достаточно.
Так что я смирилась. Меня убедили, что операция исправит недостаточность, и мой малыш будет здоров.
Тетушка Лоренца разохалась, когда приехала меня навестить, и сразу же вывалила тайну болезни Маттео Ди Стефано.
А я когда слушала, понимала, как мне повезло. Маттео нельзя было оперировать в раннем возрасте, врачи ждали, пока он сам вырастет и подрастет сердце. Слишком узкий доступ, нестандартное расположение, высокие риски того, что он не проснется после наркоза.
Лоренца свистящим шепотом рассказывала, как настаивал на операции дон Винченцо и до последнего сопротивлялась донна Паола. И как она потом быстро ушла за сыном. Не простила себя...
Я искренне жалела Маттео и донну Паолу и в то же время радовалась, что у нас все не так.
Вот только слишком неусидчивый и подвижный у меня рос малыш. Я не могла за ним уследить, иногда буквально приходилось не спускать его с рук, чтобы он не активничал.
Это началось недавно. Сначала у Раэля носом пошла кровь. Он показался мне вялым, сонным, и я побежала в больницу.
Гипоиммунная форма апластической анемии с эпизодическими вспышками — такой прозвучал вердикт врачей. Я выслушала много медицинских терминов, но все сводилось к одному.
В организме моего ребенка периодически происходит сбой, и тогда вырабатывается меньше клеток крови, чем обычно. Это и приводит к быстрой утомляемости, носовым кровотечениям, а может и к обморокам.
Причина все та же — наркоз и антибиотики во время беременности.
При правильной поддержке организм может восстановить кроветворение сам. Но если не поддерживать, мы можем «провалиться» в тяжелую форму.
— Молитесь, синьорина, — сказал мне доктор, — молитесь днем и ночью, чтобы все осталось как есть. У детей функция костного мозга постепенно может нормализоваться с возрастом. Сейчас главное подобрать максимально совместимую плазму.
Домой я шла медленно, наверное, полдня.
Раэль уже бодрый и здоровый бежал впереди и здоровался со всеми прохожими. Ему бесконечно умилялись, улыбались, останавливались, чтобы заговорить или чем-то угостить. А я плелась сзади и понимала, почему ноги отказываются меня нести.
Потому что здесь и сейчас начиналась моя дорога к дому Ди Стефано. К тому, о ком я поклялась забыть. И никогда не вспоминать...
Если плазма Феликса подойдет, я буду принимать решение, как действовать дальше. Если нет...
Если нет, нам нечего здесь делать.
Аккуратно сворачиваю систему с иглой, прячу в карман вместе с пробирками. Здесь ее выбрасывать нельзя. Я ее промою, порежу на мелкие кусочки и выброшу, когда повезу пробирки в лабораторию.
Прежде чем забрать поднос и уйти, пробую пульс. Кладу ладонь на влажный лоб. Наклоняюсь, прислушиваюсь.
Феликс дышит ровно, цвет лица у него не изменился.
Он близко-близко. Такой родной, когда спит. Такой любимый...
Сердце гулко колотится где-то в гортани.
Я не Аян и не эскортница. Я все-таки жена. Пусть уже нелюбимая...
И я все-таки не могу удержаться.
Буквально на секунду прижимаюсь губами к сухим твердым мужским губам. Затем скольжу ниже и уже чуть надольше и безопаснее — к мускулистому покатому плечу.
Утыкаюсь в него лбом.
Мне так было без тебя тяжело, Феликс. Если бы ты только знал, как мне было тяжело.
И насколько тяжелее теперь будет...
Сглатываю, быстро поднимаюсь с пола. Беру поднос, выхожу из спальни и плотно закрываю локтем за собой дверь.
Глава 5
Феликс
Открываю глаза.
Сначала не понимаю, это утро или еще ночь.
В полоске панорамного окна между не задернутыми шторами виднеется серое небо. То ли день такой пасмурный, то ли просто утро раннее.
Кручу головой в поиске телефона. Натыкаюсь взглядом на настенные часы.
Пасмурное утро.
Ловлю себя на том, что крутить было не особо легко. Но я же вчера не бухал?
Нет. Что тогда за странное состояние легкого бодуна?
Сажусь в кровати, растираю лицо. Вообще не помню, как уснул. Сука как рубильник выключило. Зато помню, что мне снилось. Или кто.
Милана.
Только не эта, не Лана. А та самая, моя. Чей портрет в сейфе лежит в кабинете в самом дальнем углу.
Она ходила по особняку босиком, в том же цветастом сарафане, выгоревшем от солнца и соленой воды, в