— Феликс, это правда твой дом? Мы правда здесь будем жить?
Я стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене. Смотрел на нее и улыбался. Потом спросил:
— А тебе здесь нравится?
Она обернулась и кивнула. Убрала с лица прядь волос привычным жестом.
— Очень нравится! Он такой большой. Нам нужен большой дом, Феликс.
Только сейчас я увидел, что за ее руку цепляется ребенок. Маленький. Только мне не было видно, это мальчик или девочка. Я спросил:
— Откуда у тебя ребенок, Милана?
Тут малыш повернулся ко мне лицом, и я узнал сына своей новой горничной. Он меня тоже узнал, засиял сразу.
— Синьол!
И они оба исчезли. Потому что я открыл глаза.
Черт! Вслед за лицом растираю затекшую шею. И приснится же такое...
Это все Роберта. Все из-за нее. Вспомнил.
Я вчера не бухал. Это я вчера не наебался. Надо было не Адель сюда везти, а самому ехать. И уже отрываться по полной. Но я решил посвятить вечер общению со своей горничной.
Правда, мы с ней не общались. Мы с ней торговались.
Почему у меня на нее такой стояк был, не понимаю. Хотя, почему был?..
Опускаю глаза вниз.
Хм. А это уже интересно. Помню, что из душа выходил в полотенце. И с Робертой, когда мы наше взаимовыгодное сотрудничество обсуждали, я тоже был в полотенце.
Куда же оно делось? Неужели я ее все-таки вчера нагнул прямо на столе?
У меня даже в глазах темнеет, когда себе это представляю. Не снимая платья. Просто задрав его вместе с фартуком. А сзади пуговицу расстегнул и верх с плеч стянул...
Перед глазами встает картинка, как поднос с чайником слетает со стола, и воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.
Ну блядь нет. Не может быть.
Я бы запомнил. Если у меня на нее так стоял, что им можно было стенку проломить, то разве я не запомнил бы, как в ней кончил?
При мысли о том, что я кончаю в Роберту, член дергается и становится еще тяжелее, наливаясь кровью. В паху отдается болезненной судорогой.
Так о чем мы вчера договорились с Робертой? Сука, вся кровь от мозга вниз понеслась, нихуя не соображаю.
Обхватываю рукой твердый стояк у основания, веду скользящим движением по всей длине к головке и обратно.
Внезапно накатывает злость. Где она вообще?
Закон обратной силы не имеет. Подписала договор — выполняй. Или мне теперь с возбужденным торчащим членом ходить по всему особняку и искать Берту?
Мне похер в принципе, как она будет выкручиваться. Или не будет.
Член ноет и грозится взорваться у меня в руках.
Ну и похуй, это же Роберте потом белье менять. Пусть видит.
Толчок бедрами, плотно сжимаю рукой член. Запрокидываю голову. Закрываю глаза...
Все. Тормози.
Не похуй тебе. У нее ребенок болен. И ты пообещал, что не будешь ее трахать.
Сука.
Сука. Сука.
Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Включаю тропический душ, прислоняюсь спиной к прохладной гладкой стене. Прикрываю глаза и вижу Милану. Такой, какой она мне снилась.
Толкаюсь членом в руку, начинаю двигаться с ускоренной быстротой. Оргазм выходит таким же смазанным, как и ощущения. Не «вау», короче. Кальян даже покруче будет.
Белесые брызги спермы смываются тропическим душем, и я встаю под частые капли.
Мозги хоть и затуманены, а соображают намного лучше. Секс, пусть даже такой извращенный как дрочиво, все равно их прочищает. Хоть я дрочить не люблю.
Может и правда в Рим съездить на пару дней? Посмотреть там кого-то на постоянку? Заебало, что вся Сицилия обсуждает, кого ебет их дон...
Зато можно остаться там на несколько дней, чтобы не было вот такого как сегодня.
За завтраком мне прислуживает сам Луиджи.
— А где Роберта? — спрашиваю старика.
— Берта сегодня с одиннадцати, синьор, — отвечает Луиджи, — они с сыном поехали в больницу.
— А почему мне не сказали? — хмурюсь недовольно. — Они сами поехали? Почему вы не выделили им машину с водителем? Или надеюсь, вы догадались вызвать синьорине такси?
По красным пятнам, которыми покрывается Луиджи, понимаю, что хер кто догадался.
После завтрака собираюсь в офис. Иду по просторному холлу, как тут из бокового коридора вылетает мелкий Рафаэль и буквально впечатывается в мои колени.
* * *
Успеваю поймать, поднять на руки почти рефлекторно.
— Синьол! — он упирается мне в плечи и не поймешь, то ли это приветствие, то ли протест.
Парень порывается бежать дальше, но я держу крепко, хоть и боюсь придавить. Он все еще кажется слишком хрупким в моих руках.
Малыш часто дышит, запыхавшись от быстрого бега. Его грудная клетка — хотя какая там клетка, паутинка из ребер, — поднимается и опадает.
Ему же нельзя бегать. Ну как минимум вот так разгоняться...
Мне словно наяву представляется, как там, внутри маленький клапан натужно работает, с трудом справляясь на пределе своих возможностей.
Подношу ладонь к птенчиковой груди, мысленно уговаривая птенчиковое сердце побыстрее успокоиться и забиться в нормальном ритме.
Это блядь вообще необъяснимо, но поездка в офис и разбор очередных полетов отходят на второй план. Сверх важным кажется то, чтобы его дыхание пришло в норму.
Держу руку у его груди, будто гипнотизирую. Я бы притронулся, но боюсь придавить.
— Не беги так быстро, carino, — стараюсь говорить негромко. — И дыши ровно.
Он пыхтит, а не дышит, но уже спокойнее. Надо что-то придумать, чтобы он так не носился по особняку.
Еще из школьных уроков анатомии помню, что человеческое сердце имеет размеры ладони, сжатой в кулак.
Малой Рафаэль вцепился рукой в лацкан моего пиджака, сжав руку в кулачок. Внутренне содрогаюсь, представляя размеры «птенчикового» сердца.
Как оно сука справляется?
Мой брат очевидно не справился. Его мать, донна Паола, тянула с операцией, у него были противопоказания. Она не решалась. Отец, наоборот, настаивал.
Прогоняю тяжелые мысли.
Наша как будто в адеквате, тянуть не собирается... Кстати, где она?
— Где твоя мама? — спрашиваю парня. Он уже смирился и притих, ковыряет мне шов на пиджаке.
Услышав про маму, оживляется.
— Мама? Там!
Как в ответ на мой вопрос в холл вбегает Роберта.
В форме, с фартуком. Волосы собраны в пучок, сверху — белая заколка с рюшами. Увидев нас с Рафаэлем, кидается к ребенку.
— Господи, Раэль, я тебя ищу! Уже весь дом дважды оббежала. Иди сюда, не надоедай синьору... — она протягивает руки к Рафаэлю, но я не отдаю.