— Несчастье какое.
— Значит, не знаете их?
— Не знаю лично. Но пару раз видел.
— А видели, как она вела его на поводке? Она садистка. Я хочу его забрать и увезти к морю.
— Да, поводок. Я еще подумал: как-то странно.
— И дела никому нет!
— Действительно, — смутился он. — Правда, я не знаю, где они живут.
— Что ж. — Плечи и голова мои поникли.
— Но попробую узнать, хотите? Спрошу у квартирной хозяйки. Она наверняка в курсе.
— Серьезно? Да я вас расцелую сейчас!
Альбинос порозовел и быстро огляделся:
— Что, прямо здесь?
Я чуть отступил.
— В смысле — в знак благодарности, дружески.
— А.
Мы обменялись номерами телефонов и рукопожатиями. Его звали Максим. Он был театральный режиссер. Приехал ставить спектакль о строительстве АЭС.
— Большой вызов для меня, — поделился альбинос. — Первая серьезная работа. Раньше я был помрежем в детском театре в Рязани.
— Я вам желаю…
— Там не только про строительство. В основном это история любви российского инженера и индейки.
— Индейки?
— В смысле — индианки. Как правильно-то? Удалось привлечь крупных артистов из столицы.
— Ага, ага.
Хотелось уже сбежать и отпраздновать первый успех. Но уйти было неудобно. Моего нового друга словно прорвало. Я с трудом сдерживал зевоту. «Буратино», к сожалению, закончился.
— Немного шпионажа, — подмигнул Максим розовым глазом.
— Где?
— В спектакле! Знаете, как называется?
— Увы, не знаю.
— «Атомная любовь».
— Потрясающе!
— Наша труппа целый месяц провела на строительстве.
— Класс!
— Условия были непростые. У артиста Уклейкина завелся солитер. Дурак, съел какой-то уличный суп. Экзотики захотелось. Пришлось борт МЧС вызывать.
Пошел дождь. Максим укрыл себя и меня зонтом. И продолжал молоть. Я уже подумывал изобразить приступ дурноты, тем более она была на подходе, и отвязаться от него. Но тут он, к счастью, заторопился:
— Надо бежать.
— Ура! То есть удачи!
— И вам! Как только смогу что-то узнать, обязательно вам позвоню. Извините, что зонт забираю.
— Все в порядке, я ж не сахарный.
— В смысле?
— Не растаю. И у меня гостиница недалеко.
— Вы тоже приезжий? Откуда?
Тут мне в голову случайным образом пришло сразу два города — Томск и Геленджик. Я ляпнул:
— Я из Гомска.
— Где это? Ни разу не слышал.
— Это за Уралом.
— Ясно. Побежал.
Я вернулся домой, сразу выпил, даже не сняв сырую одежду. Потом только переоделся, сел и стал праздновать. Ничего особенного. Наливал, пил и пьянел. Смотрел в окно на проливной дождь, вздыхал. Продвинулся ли я в деле спасения Павла? Хотелось надеяться. Я решил, что, если в течение трех дней альбинос не объявится, сам начну ему названивать.
Максим не обманул и не забыл. Через пару дней вечером он позвонил:
— Я узнал, что ваша теща и сын живут на четвертом этаже в квартире под номером пятьдесят.
— Полтос! — крикнул я и захохотал.
Конечно, я был пьяный. А чем еще занять себя в ожидании?
— Надеюсь, у вас все получится, — сказал Максим.
Я улыбался, представляя, как выношу дверь, выкидываю ведьму и спасаю бедного парня.
— И у вас.
— Да вот неприятности, артистка наша Ивановская запила. Мало того, сломала ногу. А ей шестьдесят восемь лет.
— Дай Бог ей здоровья, а вам успеха.
— Спасибо!
— Шлю вам дружеский воздушный поцелуй!
Он засопел. Я отключился и понял, что забыл номер квартиры. Запутал альбинос со своей дурацкой артисткой. Меня это жутко взбесило. Я схватил бутылку с остатками водки и закричал на нее:
— Свинья, это все из-за тебя! Почему я не могу быть как Павлик?!
Я придумал решение. Начал вслух считать от одного до тысячи. Язык заплетался. Пару раз я его прикусил. На цифре восемнадцать вспомнил, что номер квартиры пятьдесят. И облегченно допил водку. Затем отыскал блокнот и записал. Какая-то дурь стукнула в голову, мне захотелось написать рассказ. Слова вдруг сложились во фразы. Правда, я совершенно не соображал, о чем пишу. Нестерпимо клонило в сон. Отшвырнув блокнот, я свернулся на диване. Снова лил сильный дождь. И никто не трепал мне нервы, распевая во дворе песни.
Утром я проснулся, чтобы похмелиться, а дальше снова спать. Старуха никуда не денется, подумалось. Пойду к ней днем. Или вечером. Или завтра. Водка оттаскивала меня буквально за уши от намеченных действий, я это понимал, но сделать ничего не мог.
Кажется, дня через три или четыре явился Гриша. Он долго звонил и стучал в дверь, я же лежал в ознобе, холодном поту и ужасе под одеялом и был уверен, что пришел альбинос, чтобы еще рассказать о своем спектакле. Водка закончилась. А для того, чтобы сходить и купить, нужны были хоть какие-то силы.
Дверь ходила ходуном. Я вооружился ковшиком и поковылял открывать.
— Слава богу, ты в запое, — сказал Гриша.
— Есть выпить?
— Ха! Я даже рад это слышать. Думал, придется выламывать дверь, а потом опознавать твой труп.
На кухне он достал бутылку водки, и я почти прослезился от нежности к моему другу.
— Я предполагал и такой вариант развития событий, — сказал Гриша. — Даже молился, чтобы ты был пьяный, а не мертвый.
— Пока я пьяный, я не умру, — сказал я чушь. И добавил более разумное: — А вот на отходосе — легко.
— Налей и мне.
Бутылка пошла в расход. Гриша грустил.
— Ну рынок все, капут. Нет больше рынка. И от меня Раиса ушла.
— Уж прости, но в этом никто не сомневался.
— Никто — это ты?
— Да, никто — это я.
— Не пойму, почему ты ее так не любишь?
— Обидно было, когда она тебя бросила первый раз.
— Сейчас я сам виноват. Вспомнил ей таксиста.
— Какого еще таксиста?
— Был один таксист. И меня все мучил вопрос, сосала она у него или нет. Хоть это было давно. Еще до нашей первой женитьбы.
— И что, сосала?
— Загадка. Наверно‚ никогда не узнаю. Я как-то вечером шел с рынка, смотрю, стоит такси. Водила голову откинул и глаза закатил. Я думал, ему плохо стало, может. Хлопнул по капоту. Он аж подпрыгнул. И снизу Раиса вынырнула. Через полгода мы поженились первый раз.
— Ну, может, она помаду уронила и искала.
— Веришь в это? — уныло спросил Гриша.
— Всякое бывает.
— Вот я прямо у нее и спросил. Она обиделась.
— С чего бы? Дело прошлое. Но вообще ты дурак, конечно.
— Знаю. А ты тоже виноват. Я ведь с тобой хотел посоветоваться, спрашивать ее или нет. А ты нажрался.
— Да ты бы все равно спросил.
Гриша поднял с пола блокнот и прочитал:
— «Уклейкин вернулся домой с солитером и любовью к индейке». Это чего