— Но почему?
— Ты разве не слышал легенды о ней? — удивился Старик.
— Нет.
— Странно. Ну тогда слушай. Говорят, что когда в нижние миры пришла первая Ночь, Боги оставили их и вернулись в свой дом, чаще всего его зовут Золотым городом. Обитатели тех миров были в растерянности, они стали терять знания, память, их жизни стали короче. Хотя это закономерно, за каждой ночью приходит день и наоборот. Их единственным пристанищем стал город забытых — Белый город, начало пути. Все мы там были. Но каждый, кто войдет в него, забывает свое прошлое — таков закон. Видя страдания тех, кого накрыла Ночь, великий Странник создал песню, для того, чтобы тем, кто сможет и готов ее услышать, она указала путь на восток. И эта песнь обратилась Золотой птицей, и тогда появилась цепь Маяков для Странников — тех, кто избрал этот путь. А путь назвали Золотой стрелой, где наконечник — город Богов.
— Дураки назвали, — вклинился Слепец. — Никакая это не стрела. Этот путь больше похож на… На винтовую лестницу. Много они понимают…
— Однажды избрав этот путь, мы, Странники, навсегда покидаем Белый город, — продолжил как ни в чем ни бывало Старик, видимо, привыкший, что его спутник часто его перебивает. — И нашими пристанищами становятся Маяки, потому мы и можем сохранять память на них. Но каждый Странник начинает свой путь, когда встречает Ее, и потому, так или иначе, — стремится к новой встрече. Только вот встретить ее в Золотом городе невозможно, потому как она всегда там, где Ночь, мой мальчик. Я и сам ищу ее непрестанно, и скажу тебе — чаще всего найти ее можно в самых темных уголках, накрытых Ночью миров. Дороги, на которых ее можно встретить, всегда самые опасные и трудные, полные боли и потерь. Мне жаль, но Слепец прав — те дороги, что ты выбирал прежде, к ней не приведут. Они приведут тебя в Золотой город, возможно, рано или поздно. Но не к ней.
— Но что же мне тогда делать? — тихо спросил я.
— А зачем ты хочешь ее найти? Подумай хорошо, от этого зависит, встретишь ли ты ее.
— Я хотел… Хотел увидеть ее. Потому что только с ней мне не было одиноко, — почти шепотом ответил я, ожидая, что притихший Слепец снова рассмеется. Но он, как ни странно, только улыбнулся, уже добрее.
— Это потому, что ты еще не встретил своего спутника.
— Я не хочу его встречать.
— Утолять одиночество — не ее задача, — сказал Старик. — Она — путеводный огонь.
— Я уже на шестом Маяке. И так и не встретил спутника. Может, у меня и вовсе его нет.
— Ну, это такая малость. Мы тоже долго друг друга искали, но вот, как видишь…
— Не думаю, что кто-то захочет странствовать со мной. Вы ведь и сами сказали, что я зануда, — я кивнул на тетради.
— Поверь мне, так не бывает. Мы никогда не одиноки в дороге. Просто, чтобы встретить своего спутника, как и Ее, нужно время и дорожка потруднее. Мы встречаем их в самые темные времена, когда надежда почти угасает, так что, думаю, ты уже близко. Осталось только узнать его.
— Но как его узнать? Я и Странников-то не могу узнать вне Маяков.
— Думаю, для тебя это будет человек, которому ты сможешь доверить каждую свою мысль. — Старик положил руку мне на плечо, а потом бросил взгляд на мою тетрадь и добавил — Каждую мысль и каждое слово.
— Я еще не встречал таких.
— Ну, еще встретишь.
— Но для этого, — Слепец вдруг неожиданно ворвался в наш разговор, — для этого надо заплатить. И хорошо заплатить.
— Заплатить? — переспросил я.
— Ну, я бы выбрал другое слово, — задумчиво ответил Старик, — но в какой-то мере он прав. Чем важнее желание — тем больше плата. Для меня тоже когда-то была важна память. Все странники поначалу пытаются ее сохранить, им кажется, что она — самый ценный дар. Ведь с ее утратой нас снова одолевает множество страхов и сомнений, как страхи смерти, например. И я сохранял ее всеми возможными способами, боялся потерять себя так же, как ты, но потом до меня наконец дошло, что память только мешает мне.
— Как репей цепляется за штанину? — усмехнулся я, повторяя его слова. — Но ведь именно ее наличие, способность помнить — это то, что делает нас Странниками, разве нет?
— Нет, Странниками нас делает вовсе не это. Память о прошлых ошибках, которые неизбежны, мешает идти вперед. Память о прошлых победах — мешает ценить то, что есть сейчас. Чем больше ты помнишь, тем больше думаешь о себе и о том, как труден и долог твой путь, и тем меньше о том — зачем ты пришел в тот или иной мир. Ты начинаешь считать себя стариком, возвышать себя над другими и в конечном итоге — сходишь со своего пути. Иногда, чтобы не потерять его, надо, наоборот, — забыть о себе прежнем. В малых дозах память полезна, но тащить за собой все, как это делаешь ты, трудно и не нужно. Так ли важно, как тебя звали, был ли ты мужчиной или женщиной, какими были твои родители, сколько лет ты прожил, кем работал, сколько у тебя было детей, как их звали и были ли они вовсе?
— Не важно? Но это ведь все я!
— Ты ошибаешься. Странники, как, впрочем, и все существа во всем мирах, меняют имена и лица постоянно, как одежду, только в отличие от других — мы это помним. Но это вовсе не то, что делает нас Странниками. Не способность помнить, — а воля не сходить с пути. У каждого из нас он свой, но пока мы следуем ему — мы остаемся верны себе и никогда себя не потеряем. Самое важное помнить именно это. А это, уж поверь, вовсе не та вещь, которую легко забыть. Даже если кажется, что ты ее забыл — она все равно будет с тобой.
Я молчал, пытаясь осмыслить его слова. Мне было трудно понять, как это — забыть, но при этом помнить.
— Но ведь то, что я пишу, мои слова, вы ведь сами сказали, что они имеют силу. Если это мой дар, разве правильно отказываться от него? Вы ведь не говорите Баярду перестать сочинять песни.
— Да, это твой дар, но поверь, когда ты перестанешь тратить его на всякую ерунду, ты поймешь, что, возможно, в нем есть и другой смысл, а не только сохранять тебе бесполезную память.
— И что же мне тогда делать? — спросил я, в отчаянии глядя на Старика, а потом на Слепца.
— О-о-о, он спрашивает, что ему делать, Старик. Как думаешь, это сойдет за соблюдение твоего любимого правила о свободе выбора? — насмешливо спросил Слепец.
— Пожалуй, — улыбнулся Старик.
— Тогда сожги свои глупые бумажки, мальчик! — радостно воскликнул Слепец, а потом поднял руки к небу и чуть ли не крича. — Сожги до последнего клочочка! Пусть горя-я-ят!
— Вы с ума сошли?! — я в ужасе прижал к себе тетради и отошел от них подальше. — Я не стану их жечь!
— Не станешь? А зачем ты тогда спрашивал, что тебе делать?! — мне показалось, что Слепец действительно был изумлен. Мне даже смешно стало.
— Вы что, всерьез думаете, что я их просто так сожгу?
— А что тебе остается? Если не знаешь, что делать, почему бы не послушать совет мудрого человека, особенно если сам его попросил?
— Вы — безумец.
— Много