— Паслен? — он кажется удивленным. — Почему вдруг паслен?
— У бабушки на усадьбе такой рос. Я помню, как он вонял, и она еще говорила, что он ядовитый. Потому это даже символично, наверное…
— Символично, — медленно повторяет он, но мне непонятно, насмехается он или просто думает. — А где-то кроме второго этажа вы это чувствовали? В столовой, например?
— Нет, но там я сижу довольно далеко. Хотя… было еще похожее, правда запахи немного отличались. Когда я лежал в больнице. Там мне постоянно пахло прелью и пеплом.
— Пеплом, — повторяет он. — Понятно.
— Что вам понятно?
— А эти запахи, ну Алисин, например, или Дашин — вы их постоянно чувствуете, когда рядом с ними?
— Ну, нет. Нет, наверное, не постоянно.
— И когда сильнее всего? Не заметили?
— Нет.
— Понаблюдайте.
— Так, может, вы скажете, что думаете об этом?
— Я думаю, что все эти запахи расшифровать можете только вы. Что они означают и почему возникают в тот или иной момент. И… — он смотрит на меня чуть сощурившись, видимо, раздумывая, стоит ли мне говорить, но потом все же продолжает — Я думаю, что то, что вы чувствуете при общении с людьми и на втором этаже — разные вещи.
— То есть как?
— А вы сами разницы не видите?
— Нет.
— Ну тогда понаблюдайте. Может, я и ошибаюсь…
Черт, как же он меня раздражает. Вроде собирался помочь мне, а сам ничего не договаривает, только спрашивает. Я ему не подопытная мышь.
— Если вы так мне помогаете, то у вас не очень выходит, — бурчу я.
— А, может, это вы не хотите думать?
Я просто отворачиваюсь от него. Скорей бы он ушел.
— Я хотел еще кое-что вам сказать. Точнее предупредить. Не задирайте Седова.
— Что? — от удивления я даже забываю, что собрался его игнорировать. — Он тут причем?
— При том. Я понимаю, Дарья симпатичная девушка, проявила к вам интерес, впрочем, думаю, она вас просто пожалела, увидела в вас себя, так сказать. Но вам не стоит в это лезть. Я уже поговорил с ней, надеюсь, она меня услышала, послушайте и вы.
— Да что вы о себе возомнили? — от возмущения я даже о страхе перед ним забываю. — Вам-то какое дело? И вообще, я никого не задирал и не дразнил. Этот придурок сам виноват, что так себя ведет!
— И как же он себя ведет?
— Он просто эгоист, который не ценит свою жизнь. Терпеть таких людей не могу.
— Вы не можете знать, что он ценит, а что нет. Вы просто повторяете слова Даши, сказанные в порыве эмоций. Вы, Клим, понятия не имеете, что из себя представляет Седов, и Дарья тоже. Вам просто нравится эта игра, но ничего, кроме проблем, она не принесет. Я вас предупредил, не лезьте не в свое дело.
Он встает и собирается уйти, но я бросаю ему вслед:
— А может, это вы не в свое дело лезете? Или, может, это вам самому нравится Даша, потому вы не хотите, чтобы я с ней общался?
— Я не говорил вам не общаться с ней. Я сказал, чтобы вы не дразнили Седова.
— Я буду делать то, что хочу.
— Надеюсь, вы меня все же услышали, — повторяет Климов и уходит, захлопывая дверь.
Да что же это такое? Сдался ему этот Седов. Да и что я сделал-то? Ну подыграл немного Даше? Ну и что? Если он такой идиот, что станет обижаться на подобное, я в этом не виноват.
***
Разговор с Климовым выбивает меня настолько, что я долго не могу успокоиться и на следующий день, утром, и в столовую решаю пойти чисто из упрямства. Не хочу, чтобы этот человек подумал, что я стану слушать его тупые угрозы и советы или прятаться. Но Климова там как раз таки не было. Как и Влада. Я внимательно и немного настороженно разглядываю Дашу, но не вижу в ее поведении никаких изменений. Может, она тоже послала его?
Потом я на полдня пропадаю на кухне, обедаю там же. И освободившись к вечеру, вместо ужина решаю прогуляться по двору. Уже вечереет, вдоль дорожки зажигаются фонари. Там, под соснами, есть несколько скамеек, которые я приметил раньше, они как раз скрыты от окон пышными кронами. Подойдя ближе, я замечаю, что там кто-то сидит. До меня доносятся тихие переборы гитары.
— Привет, — Даша моему появления не удивляется.
— Так ты и на гитаре играешь? — я сажусь рядом. Она прикладывает ладонь к струнам, и их гул стихает.
— Ага. Я вначале училась на фортепиано, а потом, когда пошла в универ, решила освоить гитару.
— Круто. А что играешь?
— Да так, разное. Песни всякие или просто музыку.
— Сыграешь что-нибудь?
— Нет, как-нибудь потом. Сейчас настроения нет.
Мне кажется или она все же держится немного настороженно. Спросить, или нет?
Она опять тихонько зажимает пару аккордов, но звука почти не слышно. Волосы падают на лицо, скрывая глаза, и тонкие волоски от света фонаря будто светятся, образуя золотистый ореол. Она замечает мой пристальный взгляд, поднимает голову и собирается что-то сказать, но потом переводит взгляд куда-то за мою спину, а меня вдруг охватывает странное чувство. Она опять какая-то грустная и уязвимая… Я быстро подаюсь вперед и легко целую ее в уголок губ. А дальше все происходить очень быстро. Ее глаза расширяются, но это не удивление, а больше страх. Я хочу улыбнуться, сказать, чтобы она не была такой серьёзной, но не успеваю, мне в голову прилетает сильный удар. Я непонятно как оказываюсь на земле. Даша что-то кричит. А надо мной уже склонился разъяренный Седов. Он заносит руку, видимо собираясь еще раз мне врезать, но Даша хватает его за локоть, а гитара с треском падает на землю. Тоскливо звенят струны.
— Влад! Ты с ума сошел? Хватит! — голос девушки словно пробивается через вату. Еще удар, скула взрывается адской болью, потом я отключаюсь.
***
— Ты долбаный эгоист! Какого черта ты устроил? Ты же его прибить мог!
— Сам напросился… Гаденыш.
— Влад, ты совсем башкой тронулся?! Ты… Ты. Как же ты меня достал! Ты ни о ком, кроме себя, не думаешь! Делаешь, что тебе в голову взбредет! Тебе плевать на всех и на меня тоже плевать! Ты просто ненормальный, двинутый! Видеть тебя не могу…
— Даш…
— Знаешь что, Седов? Вали к черту! Меня от тебя тошнит! Проваливай, ясно!
Голоса то приближаются, то отдаляются… Я открываю глаза и понимаю, что лежу в палате, все кругом белое, и кровать подо мной тоже белая. Странно, я вроде только что слышал голоса… Кажется Даша и.. Но рядом никого нет. Что случилось? Ах да. Я дотрагиваюсь до скулы, но тут же отдергиваю руку. Больно. Наверное, там фингал на пол лица. Хорошо же этот псих меня приложил. И это ведь только левой. Страшно подумать, что было бы, если бы у него правая рука не была бы в гипсе. Почему-то мне становится смешно. Я на секунду прикрываю глаза, но, видимо, проваливаюсь надолго.
— Я смотрю, вы наслаждаетесь, Дорохов, — Климов нависает надо мной. Еще ни разу я не видел его таким злым. — Вам понравилось? Может мне тогда тоже вам пару фингалов поставить?
— Опять вы… Отстаньте, голова болит…
— Да я и не сомневаюсь. Потерпите. Скажите спасибо, что она у вас еще есть. А еще лучше ответьте — я вас предупреждал или нет?
Я только отворачиваюсь.
— Какого черта вы устроили? Что это за идиотские выходки?
— Это не ваше дело.
— Это. Мое. Дело. Вы совершенно не думаете о последствиях. Делаете, что захотите и понятия не имеете к каким проблемам это может привести. Ведете себя как глупый мальчишка, жаждущий внимания! Я вам сказал, чтобы вы не лезли во все это, а вы