А еще в ней есть кондиционер, который Костя тут же включает, так что говоря слово «плавиться» — он явно преувеличивал. Мы проезжаем вдоль моря, и я замечаю на пляжах людей. Кто-то мочит ноги в воде, некоторые решают искупаться, но быстро выбегают на берег. Несмотря на жару, море еще не прогрелось.
Дорога местами мне знакома, только вот с моего последнего визита город разительно изменился. Стало гораздо больше людей: ярко одетые туристы группками, парами, поодиночке заполняют улицы, я их сразу выделяю в толпе по немного растерянному виду. А еще появились новые кафе и открылись те, что еще пару недель назад были закрыты, и на улицах стало больше машин. Мы попадаем в небольшую пробку, и я вижу, как над темным асфальтом поднимается зыбкое марево.
— Как-то уж совсем жарко, — вздыхает Костя. Машины наконец начинают двигаться, и мы перестраиваемся в нужный ряд. Кто-то сигналит, но Костя не обращает никакого внимания, а вот я вздрагиваю. — Ты чего? — спрашивает он меня.
— А? — я невольно бросаю взгляд на зеркало, и с удивлением отмечаю, что у меня какой-то ошалелый вид.
— Одичал совсем? — Костя улыбается.
Мне и вправду вся это толкотня кажется какой-то нереальной. Пока я наблюдаю за всем этим из машины, все более или менее нормально — будто смотрю на экран, а вот когда мы выходим, запахи города, громкие звуки, голоса толпы, обрушиваются на меня словно волна, и я окончательно теряюсь, так что Костя просто подталкивает меня в спину в нужном нам направлении.
Странно, я всю жизнь прожил в городе, и вот стоило мне всего-то пару месяцев пожить вдали от людей, и теперь я все никак не могу подстроиться. Может, я стал чувствительнее, потому что привык к тишине, а раньше просто мог игнорировать все это?
Я жду Костю у входа, мне не хочется заходить внутрь, и, похоже, я принял верное решение, так как его нет довольно долго. Из дверей все выходят и выходят люди, и когда наконец показывается Костя — вид у него весьма потрепанный, будто этот конверт, зажатый у него под мышкой, отвоевывал в поединке.
— Очередь? — спрашиваю я и так очевидную вещь.
Костя закатывает глаза:
— Ты бы видел, с какой скоростью печатает девушка на выдаче. У нее во-от такие ногти, — говорит Костя показывая пальцами сантиметров пять, — еще и острые. Бр! — он чуть передергивается, закидывая конверт в машину.
— А что за пакет?
— Да Алексей попросил забрать. Кое-какие документы. Их должен был доставить курьер, но по срокам нам не подходит, поэтому решили сами забрать. — Он разминает пальцами виски. Мда, посещение таких мест вряд ли приносит ему удовольствие. Я уже думаю, что мы сейчас сядем в машину и отправимся обратно, но он, к моему удивлению, вдруг предлагает пройтись.
Мне кажется, в таких вот городках большая часть дорог ведет к морю, я еще в прошлый раз заметил, что вдали улиц то и дело проглядывала набережная. И вот сейчас опять — один поворот, и мы уже идем по улочке, заставленной палатками со всевозможной туристической ерундой — браслеты, бусы, майки с надписями, купальники, полотенца, сувениры. Люди, прогуливающиеся вдоль них, периодически останавливаются, разглядывая приглянувшиеся им вещички. Я тоже замираю на пару минут у палатки, где на витрине стоит несколько огромных раковин, явно из других морей, и модели кораблей. Простенькие такие, не сказать, чтобы очень аккуратно сделанные, но мне все равно нравятся. Я чуть не теряю из виду Костю и нагоняю его уже почти в самом конце рынка.
— Может, зря мы… — начинаю я, но он только отрицательно мотает головой.
И вот наконец набережная. Мы находим скамейку в тени какого-то дерева, плоская крона которого усеяна смешными пушистыми розовыми кисточками. С моря дует небольшой ветерок, я чувствую, как начинаю остывать, и прикрываю глаза, откидываясь на спинку.
— Здесь есть улица, где художники выставляют свои картины, — говорит Костя, видимо, тоже начиная приходить в себя. — И картинная галерея. Мы ходили с ребятами осенью. Если хочешь, можем как-нибудь сходить. Если тебе, конечно, такое интересно.
— Да, я с удовольствием.
— Вообще, летом тут довольно неплохо. Музыканты разные приезжают: и уличные, и довольно известные… И, кстати, в той стороне набережной есть кафе, реклама говорит что у них больше 80 вкусов мороженого. Как думаешь, врут? — Костя заговорщицки улыбается.
— Надо провести экспертизу, — серьезно отвечаю я.
Мы уже поднимаемся со скамейки, как вдруг раздается оглушающий грохот.
Сразу включается сигнализация на машинах, стоящих поблизости, а грохот все продолжается, будто дробится над нашими головами. Я смотрю вверх и с удивлением вижу, что за нашими спинами полнеба затянуто тяжелыми темными тучами. В брюхе одного из грозных чудовищ сверкает вспышка молнии, будто вспарывая его, и гром повторяется.
— Пойдем в машину! — почти кричит Костя, видимо, из-за грома он сам себя плохо слышит.
Мы не успеваем пройти и половину пути, как начинают падать редкие тяжелые капли, а потом на нас просто обрушивается стена воды. Одежда мгновенно промокает. Мы уже не идем, бежим, стараясь перепрыгивать несущиеся потоки, а мимо нас пробегают такие же напуганные внезапным ливнем туристы, отчаянно пытаясь прикрыться полотенцами, пакетами, сумками. Кеды черпают воду, чуть не спадают с ног, а мимо в грязном, теплом от горячего асфальта потоке, проплывает мусор и чей-то резиновый шлепок. Гром рокочет, обрушивается сверху с оглушительным треском. И впрямь, как залпы. Духота мгновенно исчезает, становится холодно. Мы запрыгиваем в машину, и вдруг начинаем смеяться.
— Да уж, наколдовала Даша, — Костя стирает воду с лица.
— Ага, — я киваю, завороженно глядя, как по окнам стекают потоки воды, а потом, улыбнувшись, добавляю, — С нее мороженое. А еще лучше два.
Дождавшись, когда ливень начинает ослабевать, Костя заводит двигатель. Улицы будто стали горными реками, и колеса машин взбивают воду в белую пену. Мы медленно продвигаемся, дворники работают как сумасшедшие, но все равно в лобовое стекло улицу видно довольно плохо.
Мы уже почти подъезжаем к знакомому мне железнодорожному переезду, вот и остановка, где я умудрился уснуть, как вдруг я цепляюсь взглядом за фигуру человека, прячущегося от дождя под козырьком. Остановку залило, так что ноги его по щиколотку в воде. Он одет в спортивную куртку, черную с красными вставкам, большой рюкзак за спиной и что-то еще объемное, замотанное в пленку. Показалось? Или нет? Капюшон натянут низко на лицо, но когда мы равняемся, я уже почти не сомневаюсь и кричу:
— Костя, останови! — он немного дергается, смотрит на меня непонимающе, а я только указываю рукой в окно. Он щурится, разглядывая стоящего на остановке парня, а потом включает поворотник и останавливается у обочины. Сигналит несколько раз, не рискуя открыть дверь со своей стороны и выйти. А я открываю, высовываюсь, даже спускаю одну ногу прямо в грязный поток, все равно уже весь мокрый насквозь, и что есть сил ору, чтобы перекричать шум ливня:
— Влад! Седов! Эй!
Парень оборачивается. Нет. Не показалось. Хотя я и так внутри был уверен, что это он. Это просто не мог быть никто другой.
Он смотрит на нас, и я машу ему рукой. Выражения его лица мне не видно из-за капюшона, Костя настойчиво сигналит еще пару раз, и он наконец направляется к нам. Я открываю ему заднюю дверь, он забрасывает туда вещи, а потом садится сам.
— Ну привет, — Костя оборачивается и протягивает ему руку.
Влад хмурится, отряхивается от воды, откидывает капюшон, бросая на меня настороженный взгляд, но на рукопожатие отвечает, тихо буркнув: «Спасибо».
— Привет, — говорю я, улыбаясь. — Ну и ливень, да?
Седов только кивает, но уже немного удивленно. Видимо, он не ожидал от меня такого дружелюбия.
А я рад. Как ребенок, карауливший в полночь у елки, и встретивший там не переодетого папу, а настоящего Деда Мороза. И мне плевать