— Клим, тебе нравится? — спрашивает меня Димка, показывая на очередную картину, где опять море и корабли.
— Нравится, — я улыбаюсь. Нет, мне правда понравилось, и я безумно рад, что мы взяли с собой и Димку, и Женю, и Лену.
— Я хотел бы что-то похожее нарисовать на стене, — продолжает Дима. — Ну вряд ли так получится, но хоть немного…
— Попробуем, — я смотрю на Лену, и она серьезно кивает.
На обратном пути мы идем по другой улице, где расположилось множество художников.
Я разглядываю картины, когда вдруг слышу ворчливый женский голос:
— Сколько можно, каждый день одно и то же. Молодой человек, имейте совесть! — мне даже на какой-то момент кажется, что обращаются ко мне, но я оглядываюсь и понимаю, что дело совсем в другом.
В некотором отдалении от стендов с картинами на маленькой табуретке расположился светловолосый парень. Сидящие неподалеку тетки, продающие картины, косятся на него с явным неодобрением, и именно на него была направлена ругань одной из них.
— Воняет же, сил нет! И ваш огонь, между прочим, опасная вещь! Эй, вы меня слушаете?! — надрывается тетка, но парень не обращает на нее внимания, увлеченный процессом.
Его табуретка со всех сторон обставлена баллончиками с красками, плитка под его ногами застелена каким-то брезентом, а на нем лежит лист бумаги, на котором, в свою очередь, лежат несколько перевернутых мисок разных размеров.
— Приходить сюда надо с готовыми работами, как нормальный человек! Если это безобразие, вообще, можно назвать картинами… — не успокаивается тетка.
Парень тем временем встряхивает очередной баллончик и пару раз пшикает на бумагу. Потом берет другой, на этот раз пшикает в стаканчик, потом макает туда большую кисть и стряхивает на бумагу белые капли краски.
Все это действо заинтересовывает не только меня, я вижу, что к редкой толпе зевак, обступивших парня, уже присоединились Лена и Димка с Женей. Я подхожу к ним, и мне в нос бьет сильный запах краски, а парень тем временем достает очередной баллончик, чиркает зажигалкой, и струя какой-то жидкости из баллончика обращается огнем. Он аккуратно сушит таким образом картину, а потом ловко убирает те самые миски, и я понимаю, что это оказывается были планеты, а сама картина представляет собой какой-то космический пейзаж.
— Круто! — не сдерживая эмоции, комментирует Димка.
Парень наконец поднимает голову, обводя собравшихся вокруг скучающим взглядом, и спрашивает:
— Есть желающие приобрести картину?
— Сколько? — спрашивает какой-то мужчина.
— Тысяча.
Мужчина хмыкает и уходит. К моему разочарованию, толпа зевак начинает редеть, но парень, видимо, к такому привык, только усмехается, откладывает готовую картину в сторону и достает новый лист.
— Да вы что?! — вдруг возмущается Димка. — Если бы у меня были деньги, я бы обязательно купил! Это же круто!
— Вы так думаете? — спрашивает у него женщина, скептически поднимая бровь.
— Конечно! — повторяет Димка, а потом улыбается так, что отказать ему просто невозможно, я уже на своем опыте знаю эту улыбку.
Женщина оборачивается к другой, видимо, ее подруге, а потом вдруг достает из сумки кошелек.
— Давайте свою картину. Как раз племяннику не знала, что привезти, а он всякие эти штуки космические любит, — говорит она, обращаясь к художнику. Тот, видимо, не слишком-то верил в Димкин успех, а потому на его лице впервые появляется растерянная улыбка.
Когда картина упакована и женщины отходят в сторону, Димка, все так же улыбаясь, поворачивается к парню.
— Привет. Ты как раз тот, кто нам нужен.
Димка говорит с такой уверенностью, что даже я, пусть и не до конца понимая, что ему понадобилось от парня, думаю о том, что он именно тот, кто нам нужен.
— Нам надо расписать стены, — продолжает Димка. — Поможешь?
Парень, похоже, на пару мгновений теряет дар речи от такой обаятельной наглости, но потом встряхивает волосами и говорит:
— Нет, — правда, в его голосе чувствует скорее удивление, чем раздражение.
Судя по лицу Димы, отказ его совершенно не расстроил, скорее даже, наоборот.
— Так, стоило только вас из виду упустить, а вы уже людей достаете, — ворчит подошедший Костя. — Пойдем.
— Нет, — упрямится Димка, а потом снова поворачивает к парню. — Я Дима, а это Лена — она тоже рисует. А тебя как зовут?
— Артем, — все так же неуверенно отвечает парень.
— Здорово. Мы живем в интернате, который за городом. И хотим разрисовать стены.
Артем переводит взгляд с Димы на Лену, потом на Женю и на меня, а я замечаю, что Костя весь напрягается, между бровей появляется морщинка. Неужели этот парень подумал о чем-то, что Косте не понравилось?
— Пойдем, — уже строже говорит Костя, убеждая меня в моих догадках. Но Димка не обращает на него никакого внимания, и все так же обезоруживающе улыбаясь, говорит:
— Было бы очень круто, если бы ты нам помог. У тебя так здорово получается. Придешь?
Артем морщится, видимо, пытаясь сопротивляться Димкиному обаянию.
— Ну хотя бы обещай, что подумаешь, — просит Димка, которого недовольный Костя берет за плечи и подталкивает вперед. — Обещаешь? Мы и краски купим, дядя Леша, думаю, будет не против, пожалуйста. Я ведь тебе помог, — наконец Димка проговаривает самый весомый довод и подмигивает.
— Ладно, — сдается Артем. — Я подумаю.
— Ура! — Димка аж подпрыгивает. — Тогда мы будем ждать.
— Я сказал, что подумаю, — ворчит Артем, но Димка его уже не слушает.
Я еще раз оглядываю этого странного парня, и почему-то думаю о том, что он все же придет. Сопротивляться Димке, действительно, очень сложно.
***
«Раньше я не любил суету перед праздниками. Точнее не так. Дома, когда с нами еще была мама — это было здорово. Ожидание Дня рождения или Нового года, подарки. Но все эти школьные утренники, самодеятельность из-под палки, глупые номера, переделки песен… Мне это всегда казалось слишком вымученным, неестественным, неискренним, и потому я всегда старался избежать участия в подобном. А теперь мне даже нравится. Хотя, здесь все совсем по-другому.
Пару дней назад мы сидели под навесом у кухни — я, Димка, Маша, Женя, Катя и Даша. Я наблюдал, как девчонки самозабвенно кормят своих маленьких питомцев, как пушистые комочки ворочаются в их руках и периодически пищат. А потом разговор зашел опять о празднике. Девчонки спрашивали Дашу о том, будет ли она играть, и та с заговорщицким видом, поглядывая на Влада, курящего в стороне, сказала, что обязательно будет. А потом вдруг всегда тихая Женя сказала, что тоже бы сыграла. Оказалось, что она умеет играть на пианино. Кто бы мог подумать? Мы с Дашей сразу вспомнили про старый инструмент в старом корпусе. Даша сказала, что поговорит с Буровым о настройке.
Каким-то чудом она его все-таки нашла настройщика, и мы — Даша, Димка, Женя и, присоединившийся на этот раз, Костя, наблюдали за тем, как старому инструменту возвращают его голос. Мастер ругался, что инструмент запустили, выгреб из него кучу паутины и пыли, где-то поменял войлочные подушечки на молоточках, которые поела моль, но в конечном итоге после почти целого дня забот, пианино начало звучать как надо. Мне даже стало