— Как скажешь, София, — ответила Авис. — Добро пожаловать на борт.
* * *
Рабочие и жилые зоны корабля выглядели хорошо, но не более. Такой яхтой мог владеть, к примеру, руководитель какой-нибудь средних размеров корпорации, или глава медицинского подразделения, или капитан миссионерского корабля Санкт-Рены. То есть яхта предназначена для начальства, но не самого большого, и оборудована соответствующе. Дипломаты, амбассадоры, или ученые высшего звена конклава Санкт-Рена тоже вполне могли претендовать на такую яхту, поэтому — сомнений в этом не было — никаких лишних вопросов она не вызовет. Интересно, за кого выдавала себя Королева, когда путешествовала на этой яхте сама?
— Авис, пропусти нас в ядро, — попросила Королева, когда они зашли в кают-компанию. — Мы ненадолго. Ядро должно нас увидеть, как ты понимаешь.
— Сейчас, — откликнулся корабль. — Открыть проход отсюда, или подойдете ближе?
— Отсюда, — ответила Королева. — У тебя будет время на пересборку внутренней части. К тому же, думаю, тебе так или иначе придется это сделать.
— Новые пассажиры, конечно же, — тут же ответил корабль. — Я поняла. Проходите, знакомьтесь. Не буду вам мешать.
Внутренняя часть катера Сэфес, являющаяся ядром «Avis Alba», была, как и положено недействующему катеру, совершенно пустым овальным помещением, с кольцевым источником света, точнее, с неярко светящейся размытой световой полоской, проходящей по периметру всего пространства. Королева прошла через открывшийся вход первой, Ит и Скрипач последовали за ней.
— Думаю, вам не нужно рассказывать, что следует делать, — негромко сказала Королева.
— Не нужно, — подтвердил Скрипач. — Мы знаем. Лин и Пятый много раз рассказывали об этом, к тому же мы и сами управляли техникой Контроля, так что без проблем. Не переживай, София, мы быстро.
Они вышли в центр помещения, и остановились. Ит закрыл глаза, сосредоточился, а потом создал первый образ — тёплый, мягкий, пушистый световой шарик, висящий в пустоте. Несколько секунд шарик не двигался, и ничего не происходило, а затем вокруг него возник вихрь света, полупрозрачного, опалового, искрящегося. Ит чуть увеличил шарик, и позволил ему двигаться вместе со световым потоком. Рядом с первым шариком он заметил второй, и понял, что Скрипач создал аналогичный образ. Хорошо, это правильно. Резонанс.
Эмоции — радость, узнавание, ожидание. Далее — согласие. Световой вихрь превратился в тёплый дождь, и пустоты больше не было, дождевые капли сейчас падали в появившееся внизу небольшое озеро. Ожидание окончено, создание резонансной модели завершено. Снова возник свет, лучи сперва были нематериальны, но мгновением позже они начали ощущаться, как нечто осязаемое, вещественное; лучи закрутились в спираль, ярко вспыхнули, и пропали в наступившей тьме.
— Ну вот и познакомились, — резюмировал Скрипач. — Можно выходить.
* * *
— София, скажи, сознание Авис — это ведь не сознание катера, верно? — спросил Ит. Они уже попрощались с кораблем, и вернулись в каюту.
— Не совсем, — покачала головой Королева. — Сознание Авис — это ассимиляция сознания катера, сознания интелектронной системы механической части корабля, и сознания органической части, созданной зивами. Три эти компонента составляют синтетическую личность, являющуюся сознанием Авис. При создании корабля нужно было совместить три этики — интелекронной системы, этики зивов, как расы, и этики Контроля. Именно это и делает Авис по-настоящему универсальной, понимаете? То, что допустимо для зивов, недопустимо для Контроля и интелера. То, что допустимо для интелера, недопустимо для Контроля и зивов. То, что допустимо для Контроля, недопустимо, а порой недостижимо, для интелера и зивов. Однако нам удалось соединить три эти системы в одну. Это и делает Авис по-настоящему универсальной.
— И крайне опасной, верно? — спросил Ит. — София, ты ведь понимаешь, что вы создали на самом деле?
— Конечно, — кивнула Королева. — Отлично понимаю. Именно поэтому я и держала Авис… на чёрный день. И этот чёрный день наступил. Причем раньше, чем я предполагала.
— Но почему ты решила отдать Авис нам? — спросил Скрипач.
— Потому что вам она нужнее, чем мне, — Королева опустила голову. — Я не справлюсь с такой задачей. Знаете, я думаю, что иногда сила заключается в том, чтобы иметь смелость признать своё бессилие в некоторых ситуациях. К тому же… — она запнулась. — К тому же я ведь не просто так дала вам статус ST в своё время.
— Ты знала, — Ит покачал головой. — У тебя был катер предыдущей инкарнации, и ты о нас знала. И все эти годы, даже на Берегу, не сказала ни слова.
— Да, — Королева посмотрела на него. — Так и есть. Знаешь, Ит, я очень надеялась, что это моё знание уйдёт вместе со мной. Что оно не пригодится. Что я никогда не достану из рукава эту карту. Я надеялась, что время для последнего пути ещё не пришло, что есть просвет, что есть будущее. Что я смогу что-то решить, кому-то помочь, что-то исправить. Вылечить, починить, построить, создать, прийти, спасти, улучшить. Но… сейчас я понимаю, что этого всего больше нет. И не будет. Помните, в начале и в конце «Азбуки» были строки про ветер? — спросила она. — «Ах, какой ветер, какой ветер… Сумасшедший, тёмный, он играет стаями чёрных птиц, раскачивает деревья, грозясь вырвать их с корнем, и забросить куда-то в серое мутное предвечернее небо, гонит редких прохожих, подталкивая их в спины, он несет с собой промозглую влагу неожиданного зимнего тепла, и весь город охвачен этим ветром, и подчинён ему, и тревога летит с ним над городом, тревога и безнадежность, и нет от него спасения. На самом деле спасения нет вообще. Они придут. Они придут за ней уже совсем скоро, и бесполезно таиться и прятаться, ведь они всемогущи, и ей нечего, совершенно нечего им противопоставить», — процитировала она. — Это верно. Именно так и есть, и этот страх, о котором говорится в книге, реален, он существует, и вовсе не как художественный образ. Вы ведь теперь понимаете, от кого бежала Аполлинария, кто настигал её… и настиг. Эта книга стала для меня недостающим звеном. Так что — Авис теперь ваша, проходите ассимиляцию, осваивайте управление, и в путь. А я буду ждать от вас вестей. Любых.
— София, эти вести могут оказаться плохими, — сказал Ит тихо.
— Лучше плохие вести, чем