– Я довольна, что смогу купить что-то для своей семьи. И особенно отблагодарить дедушку. – еще тише ответила Суен.
– 300 долларов в месяц. Подумать только. – улыбка Енми стала шире, а в глазах загорелся маленький, но яркий огонек.
– А как ты думаешь, это все потому что мы такие высокие?
– Вряд ли. Скорей, потому что мы хорошо учили китайский. Раз учили китайский, то нас и отправляют в Китай на заработки. Все ведь логично.
– Но ведь многие вместе с нами учили китайский. – Суен и правда показалось несколько странным такая версия. Она никогда не видела, чтобы кто-то знал китайский сильно больше, чем все остальные. Учебники ведь были одинаковые, у всех одинаковое количество заданий и занятий. И когда кто-то отвечал, то было же видно, что знает он не больше и не меньше, чем знает она сама. Так где разница, кто как знает китайский? Лучше или хуже, чем другие? Ведь система сама по себе такая, чтобы подтягивать тех, кто отстает. Отстающих-то нет, так как кто-то уйдет при этом вперед, если всегда все будут ждать самого последнего?
– Значит, мы учили его лучше. – убеждала Енми. – И это уж куда понятней, чем твоя теория про рост.
– Но ведь ты тоже высокая. Вот тебя тоже отправили на заработки. А есть те, кто не очень высокий, и их не отправили. Вот как Минджи, например. – Суен в тот же момент пожалела, что сказала про свою лучшую подругу, которой не было рядом в этот момент. От этого стало очень обидно, особенно от того, что на самом деле Минджи тут не было совсем по другой причине.
Енми рассмеялась:
– Ее не взяли, потому что ее братец – дурень. Вот почему ее не взяли. И все это знают… Теперь ни твою Минджи, ни ее братца, ни кого-то из всей их семьи вообще никуда не возьмут. И никакого бульона им не видать!
Это правда было обидно. Настолько обидно, что Суен отвернулась и стала смотреть в окно. Там высились зеленые елки и сосны, которым не было конца. Все же до чего прекрасна наша страна. Такая красивая. С такими умными и твердыми лидерами, которые придумали строгие, но справедливые правила. Да, все же стоит справедливость таких жертв. Иначе никакой справедливости не будет ни у кого совсем. Как бы ни было при этом жаль Минджи и всех тех, кто не смог с ними поехать…
***
Через примерно полдня поезд остановился и всех попросили на выход. Вещи не трогать – лишь самим выйти из вагонов. Дедушка предупреждал об этом – как только они доедут до границы, их будут проверять еще раз, как и сам поезд, чтобы не допустить никого, кто мог бы оказаться там случайно.
С края от путей располагался настоящий плац, на котором могла поместиться, наверно, целая дивизия, но они заняли лишь малую его часть. Оно и понятно, их всего лишь каких-то 150 человек со всего Пхеньяна. Интересно, если они занимают всего два с половиной вагона, то в остальных двенадцати кто едет? Не охрана же их…
Суен очень хотела оказаться поближе к первой шеренге и очень расстроилась, когда оказалась всего в четвертой. Ей стало казаться, что это какое-то не очень благожелательный знак – в классе она всегда сидела в первом ряду, а стоило чуть отъехать от дома, то вот тебе и сразу четвертый. Очень не хороший знак…
– Товарищи! – возвестил партийный руководитель, стоявший перед ними. Суен основательно запомнила его имя «Тэхен» (имя означает «великое процветание» – примечание автора) и знала, что надо слушать и запоминать все, что он говорит, ведь сейчас он лицо партии, сейчас из его уст разносится то, что должно железно держаться в их головах, пока они будут за границей. Хоть они будут и в дружественной стране, но это не их дом, а значит надо быть всегда настороже… Ох, как будет здорово, когда они вернутся домой со своими честно заработанными долларами и будут жить еще лучше, чем раньше. Суен поймала себя на мысли, что сама думает о деньгах прежде всего как о долларах и ей не стало стыдно. Теперь не стало стыдно. Ведь она помнила, что дедушка сказал, что их вожди разрешили им мерить все в долларах. Раз разрешили, значит так и надо делать.
– Мы остановились здесь, чтобы напомнить друг другу те заветы, которые оставили нам наши вожди! – продолжал Тэхен. – Через несколько минут мы пересечем границу нашей Родины и окажемся в чужой стране. Да, это дружественная нам страна. Китайская Народная Республика неоднократно демонстрировала нам свои добрые намерения, о чем неоднократно говорил наш генеральный секретарь товарищ Ким Чен Ын. Но так же мы должны помнить о том, что товарищ Ким Чен Ын говорил вместе с этим – мы всегда должны быть бдительны! Всегда! Я подчеркну это слово, потому что в чужой стране вы не будете чувствовать себя в такой безопасности, как дома. Потому что не дома всегда есть место вражеским шпионам, которые только и делают, что ищут самых невнимательных, самых простодушных из нас. Поэтому повторю еще раз – вы всегда должны быть бдительны! И еще кое-что…
Суен слушала это и с каждым словом начинала становиться все крепче и крепче, ей теперь казалось, что она должна оставаться такой, пока снова не пересечет границу и снова не окажется дома – какая же это тяжелая задача вот так оказываться не дома. Все же не права была и она, и Енми – их отправили только согласуясь с принципом личной преданности вождю и партии… Ведь там опасно. Политрук не просто так все это говорит. Мы даже сделали отдельную остановку, чтобы он все это сказал, чтобы он все это напомнил. И как же правильно это – она-то уже как расслабилась. Половину дороги думала о долларах, а не о том, как надо быть внимательной в чужой стране.
– Кое-что, что вы должны помнить не меньше… – Тэхен оглядел всех собравшихся едким грозным взглядом, как бы испепеляя все вокруг. – Если кто-то из вас захочет сбежать… Если кто-то из вас даже попытается это сделать… Тот пусть пеняет на себя и свою беспечность, потому что его семья будет строго наказана. По всей строгости и справедливости наших мудрых законов. Будет наказана за измену нашей Родине как