Первые минут двадцать из-за двери было слышно только Юнь-сона. Слова было почти не разобрать, иногда особенно только проскальзывали словосочетания «надежное положение» и «полностью обеспечена». Не надо было долго гадать, чтобы понять, что первое из них относится к нему самому, а второе адресовано к Суен. Но от дедушки не слышно было вообще ничего. Все первые двадцать минут говорил только Юнь-сон… Затем несколько раз был слышал голос дедушке Сухена, но его слова были слышны еще хуже – только твердый непробиваемый тон. И все то время, что Суен слышала этот тон, она чувствовала себя в полной безопасности.
После еще полчаса что-то говорил Юнь-сон. В этот раз его речь была куда быстрее прежней, а разобрать теперь уже не получилась ни одного слова. Он тараторил как заведенный, очевидно, приводя какие-то доводы и доказательства того, что он не просто так сюда пришел… Поразительно, насколько дедушка умеет слушать. Он всегда хорошо понимал своего собеседника, но нельзя было себе представить, что он настолько выдержанный и собранный человек. И в эти моменты Суен, наконец, поняла, что чувствует себя защищенной и в те моменты, когда дедушка ничего не говорит, а просто слушает. Ее уже не смущали какие-то выпады со стороны Юнь-сона, то, какое количество слов он произносил, и сколько времени это занимало. Дедушка точно контролирует ситуацию, он точно знает, что делает и как это делает, и пока решает он, ей ничего не грозит.
Время близилось к десяти часам, тому самому времени, когда надо или уведомлять управдома о наличии посторонних в квартире, или выставлять этих самых посторонних.
– Не волнуйся, Суен. – сказала мама. – Дедушка не разрешит ему здесь остаться на ночь. И я даже не сомневаюсь, что главным дододом у него будет не то, что у нас тут места для него не найдется, а что это плохо скажется на его репутации.
Суен кивнула. Да, это правда было бы куда лучшей формой отказа. Вроде как, что не то, что так нельзя, а что это плохо с точки зрения его же собственной карьеры. И, наконец, дверь открылась.
Первый вышел Юнь-сон и тут же направился к выходу. У него были очень уставшие и нервные глаза. Такие глаза, которые истратили всю энергию, которая только в них была когда-то. И это особенно контрастировало теперь с его костюмом, который продолжал излучать некий блеск. Очень дорогая одежда и совсем бедные глаза… Проходя мимо, Юнь-сон даже не посмотрел в их сторону, он лишь остановился у двери и посмотрел в стороны дедушки Сухена, вышедшего за ним из комнаты.
– Вы все же подумайте еще над моим предложением. – сказал Юнь-сон, стоя уже за дверью.
– Благодарю, что пришли, товарищ Юнь-сон. – все тем же бесконечным железобетонным тоном ответил дедушка Сухен. – Мы искренне надеемся на Ваше скорейшее продвижение по службе.
Дедушка подошел к двери и, закрывая ее добавил:
– Всего Вам доброго, товарищ Юнь-сон.
Закрыв дверь, дедушка обернулся и присел за стол. Теперь было видно, как сильно он устал. В его дыхании словно работал очень старая, еле двигающаяся турбина, которая толкала воздуха то туда, то обратно. Дедушка выпил немного воды, затем повернулся в сторону Суен и взглянул ей в глаза:
– Можешь не беспокоиться, моя дорогая. Он понял, что тебя так просто не отдадут. И очень скоро он просто переключится на кого-то еще… На кого-то, кого некому защищать.
– Он не сказал, почему пришел в таком дорогом костюме, а не в своей форме? – спросила мама.
– Видимо, потому что форма у него на самом деле вовсе не милицейская… Он из госбезопасности, а не из МВД. И на станции он проходил стажировку по тому, как надо работать с населением. Конечно, он сказал, что очень скоро его зачислят в штат Департамента Государственной Безопасности, а затем его родственники быстро помогут ему вырасти и до «Комнаты 35», но сейчас он по факту просто прошедший стажировку и не более того.
Суен слышала и не раз про «Комнату 35» – там были одни сплошь слухи и домыслы, чем они могут заниматься. Что там одни секреты и вся тайная мощь «режима». Ее осенило, вот, где она еще слышала это слово применительно к Корее. «Тайная мощь режима в Комнате 35», вот как обычно звучала эта фраза… У некоторых девушек это вызывало какую-то романтику, а Суен всегда лишь считала, что если вершат справедливость, то это должно быть открыто всем, а если это скрыто от посторонних глаз, то вряд ли может быть что-то хорошее… И, значит, Юнь-сон горит желанием работать в этой организации. Суен чуть не передернуло.
– Он без проблем найдет себе девушку, семья которой будет только рада браку с ним. – подытожил дедушка Сухен. – Можешь не волноваться, моя дорогая, у него слишком много гордыни, чтобы он пришел сюда что-то просить во второй раз.
С того вечера Суен стала спокойно ходить на работу с утра, спокойно возвращаться домой, а по выходным посещать подготовительные курсы. Так следующие два месяца пролетели почти незаметно, и настало время отправиться в Китай.
***
Поезд был очень красивым. Суен давно не видела столь новую технику, где все сделано буквально только что, нигде не скрипит, а ковры вдоль всего коридора в вагоне выглядят не просто свежими, а совершенно новыми. Ведь многие же говорят, что мы движемся вперед, а многие не хотят верить в это. Ну вот пусть посмотрят на этот поезд и скажут еще раз, что они не верят! Раз мы можем так, то сможем и еще лучше.
У Суен была полка как раз над Енми, и пока еще было светло, они вместе сидели на нижней. Напротив тоже сидело две девушки, которых, правда, они видели в первый раз. Как, собственно, и тех двух, которые сидели на двух местах возле прохода. Выглядело все так, будто их отправляли парами или вовсе по одной. Может быть, это из-за того, что трудно вообще найти знакомых, когда столь узкий выбор? Может быть. Может. Хотелось в это верить, иначе как такое объяснить? Не отбирал же кто-то специально так, чтобы не было людей знакомых друг с другом…
– Ты хоть довольна этому? – спросила Енми, немного улыбаясь. Она говорила в полголоса, так чтоб ее если