Все медленно потянулись умываться. За ночь Суен была там один раз, и уже тогда задавалась вопросом, как все 55 человек будут умываться в 8 раковинах. Она уж слышала про то, что в Китае народу побольше, и чем от этого и места поменьше, но не представляла, что это может выражаться вот таким образом.
Пробившись только чтоб дотянуть руки до крана, Суен ухватила немного воды и аккуратно умыла ей лицо. С виду казалось, что этого даже хватило, особенно после того, как вчера поливало с неба. Неплохо было бы еще почистить зубы, но после посещения ею туалета почти сразу же кто-то начал активно созывать всех во двор на построение.
Во дворе все освещение продолжало исходить лишь от фонарей. Солнечных лучей и видно не было, и, очевидно, оно еще и не вышло из-за горизонта. Зато закончился дождь. И вроде как это даже обнадеживало, что окружающее пространство хоть немного обсохнет, но на деле стало просто больше вонять. Причем намного более смрадным запахом.
Построил всех, разумеется, их же политрук, и в какой-то момент Суен даже показалось, что он сам слушается китайцев Чжуна и Чэня, а не ведет себя на равных, как это представлялось вчера. Чэнь периодически указывал ему что-то, после чего Тэхен начинал переставлять девушек и выделять из них отдельные группы. Собственно группы всего получилось три: первая самая большая, включая Суен, которую распределили непосредственно на саму разделку рыбы, вторая – раза в два меньше первой, которой надо было разгружать, загружать и перевозить рыбу, и третья – всего человек на десять, которым надо было собирать ошметки от разделки и убирать после того, как свою работу сделала первая группа.
В третьей группе оказалась и Енми. Она выглядела еще более уставшей, чем все остальные. Ее глаза смотрели не злобно, как это еще было вчера, а очень подавленно, будто ей уже нечего терять. Ведь предлагала же ей Суен спать с ней на одной койке, вот зачем отказалась, да еще так грубо.
***
Оказавшись в цехе, где первой группе предстояло работать весь день, Суен подумала, что все еще не так плохо, как могло показаться. Да, кругом было, конечно, весьма мрачно и депрессово, но все же это был обычный рабочий цех по разделке рыбы, где, понятное дело, пахло одной только рыбой и ничем больше. Собственно, может, по этой причине и не несло тем смрадом, что был на улице, потому что его перебил именно рыбный запах. Как бы то ни было, но это выглядело вполне естественно.
В цехе уже было пять девушек, видимо, оставшихся еще со старой группы, которые показывали, как надо разделывать туши, что потом с ними делать и куда складывать отходы. Работа казалась достаточно простой: вырезать кишки и ряд схожих внутренностей, отрезать голову и плавники, а затем целую готовую тушку складывать в синюю корзинку, а все остатки – в красную. Эти корзинки у них должна будет забирать третья группа и разносить дальше по нужным отсекам. Все, конечно, достаточно однобразно и монотонно, но у Суен не было сомнений, что очень быстро она свыкнется с этим, и дни будут пролетать сами собой. Так глядишь, уже и домой все отправятся с честно заработанными денежками.
***
Где-то через две недели подобных работ Суен встретилась глазами с Енми, которая пришла забирать у нее красную корзинку. Енми выглядела уже не просто удручающе, она была подавленной, с руками, которые тряслись при каждом движении.
– Что с тобой, Енми? – спросила Суен, перестав надрезать тушу и положив ее вместе с ножом на стол.
– Тоже, что и с тобой будет. – с куда меньше злобой, чем раньше, ответила Енми. – Что и со всеми нами будет.
– Да почему ты такая злая все время?
– Я на тебя посмотрю, когда тебя будут лапать, когда захотят. – Енми забрала корзинку и быстро ушла прочь.
Это было очень странно. Что значит лапать? Кто-то домогался ее что ли? Тут же кругом одни девушки. Или это тот страшный китаец? Больше некому. Неужели это Чэнь? Неужели он позволяет себе то, что только могла она подозревать еще в самом начале? Он правда очень грозно смотрел на девушек. Видно, что он привык брать себе то, что считает принадлежащим ему. Как же это мерзко! И что? Неужели, раз такое дело, Енми не может пожаловаться нашему политруку?
Это был очень своевременный вопрос, потому что в этот самый момент Суен осознала, что товарища Тэхена она уже давно не видела. За последние две недели он появлялся лишь один раз, и то мельком. И больше ничего. Так что же, он оставил их здесь одних? На этих двух китайцев? И особенно на страшного Чэня?
И что самое страшное, так это то, что после этого разговора Суен перестала видеть Енми в рабочее время. Все то время, когда она видела ее, так это в бараках, когда ближе к отбою все возвращались с работы. Более того, как-то Суен, когда оказалась среди первых, кто зашел внутрь, увидела, что Енми уже там, на своем месте, лежит, завернувшись в одеяло. Она заболела, или что случилось? Очень странно видеть ее на спальном месте, тем более, что так резко предупреждали, что тут нельзя находиться, пока не прозвучал сигнал окончания рабочего дня.
– Енми… Что с тобой? – Суен подошла к ее койке и присела на корточки. Она даже не хотела знать, чью койку Енми заняла и при каких обстоятельствах. Более того, она вообще не помнила, чтобы на этом месте что-то стояло раньше. Новую что ли принесли?
В этот момент Суен поняла, что Енми плачет. Очень тихо и почти не двигаясь. Она была завернута в одеяло и повернута лицом к стене. Ее было бы даже и не распознать, но в волосах у нее была длинная заколка в виде длинной красной рыбы, которую та носила еще со школы. Удивительно тоже, и в заколке тоже рыба, как будто это какой-то намек.
Суен протиснулась к изголовью койки и присела возле нее:
– Енми. Ну скажи. Чем тебе помочь? Ты заболела?
– Да отстань ты. – Енми наконец повернулась к ней лицом, и стало видно, насколько сильно покраснело у нее лицо, видимо, не только от слез. Под правым глазом был небольшой синяк.
– Кто тебя так?
– Жизнь вот кто. И те 300 долларов, которые нам все обещали. Такова здесь наша цена. – Енми отвернулась снова в стену и прикрыла одеялом еще и голову.
***
Последующие несколько дней Суен только