– И чтобы платили «пыльные», – неуклюже и привычно пошутил Аратов. – Всё же странный у тебя план – откуда здесь вода?
– Сам же рассказывал, как приезжал сюда на велосипеде.
– Тогда было совсем другое дело, ведь Таня купала собаку.
– Смотри! – толкнул его локтем Прохоров, показывая взглядом вверх. Там по кромке обрыва брела Таня, в сопровождении жёлтого доберман-пинчера. Остановившись над машиной, девушка сфотографировала дачу, огромные зеркальные плоскости окон которой эффектно отражали заходящее солнце.
– Насколько фотографам проще, – вздохнул Прохоров. – Нажал пальчиком – и картина.
Спустившись, Таня прошла мимо машины, совсем близко – пассажиры сидели, окаменев, – и ещё раз пристально посмотрела, наклонившись, в глаза Аратову. Его сердце заколотилось.
– Да поехали же, – заторопил Прохоров.
На выезде из оврага Аратов едва не зацепил сосну.
– Может быть, она и в самом деле ещё любит тебя? – спросил Прохоров. – Лишний раз подумай и взвесь.
Аратову нечего было ответить. Машину тряхнуло, и что-то застучало под полом.
– Что это за звук? – встревожился Андрей.
– Ерунда. Рулевая тяга.
– Давай же отремонтируем. Ишь, как гремит.
Открыв глаза, Аратов первым делом посмотрел на светящийся циферблат часов и лишь после этого отозвался на стук. Ночи было два часа.
– К телефону, Аратов, – приглушенным голосом позвала из-за двери дежурная.
Не боясь никого разбудить, он нащупал выключатель настольной лампы; его сосед, Винокур, редко ночевал в своей комнате; вовсе не объясняя своё отсутствие и, значит, скрывая что-то, он тем не менее не смутился, когда его впервые встретили выходящим под утро из комнаты Раи, а позже, кажется, попросту перестал таиться.
Звонил Лобода. Слышимость была плохая, и тот кричал, надсаживая голос:
– Не идут проверки. Проверки не идут, слышишь? Я послал машину – попей чаю и выезжай. Быстрее, по возможности. У нас всё встало. Шофёр выехал только что.
– Как говорят французы, такова се ля ви, – сказал дежурной Аратов.
Объяснять Лободе, что проверки аппаратуры суть не его дело, было бесполезно.
Ярош – босой, в одних тренировочных брюках – выглянул в коридор.
– Что ты расшумелся среди ночи? – зевая, спросил он.
– Руслан вызывает. Что-то у него заело, а отложить нельзя: «генеральский» пуск.
– При чём здесь ты? – фыркнул Виктор. – Тоже мне, нашли прибориста.
Когда Аратов, наскоро выпив кофе, вышел из гостиницы, машины ещё не было.
Пейзаж представлял собой резкий контраст виденному во сне. Безглазые ящики строящихся домов на другой стороне улицы, а в конце её, за водокачкой, пустота, такая чёрная и холодная, словно там начинался космос, создавали впечатление, что город давно и навсегда брошен людьми. Аратов тоже витал мыслями где-то не здесь, а в мире, где были возможны тот самый овраг, и дача, и странное поведение Тани, и благодарно изумлялся мудрости природы, превращающей на время сновидений всех, даже заурядных и скучных людей, в сюрреалистов. Вспоминать сон было больно и радостно, и он подумал, что его любовь к Тане не умрёт, ибо когда говорят, что какая-то человеческая черта со временем пройдёт – неужели верят? Оттого, что не проходит бесследно. Она, черта эта, была не случайна, а определена сложением его ума и тела, и без неё смогло бы жить только иное с рождения существо. Ничто не исчезнет, пока жив и цел человек. Но Таня ушла навсегда, рано или поздно её место займёт какая-то новая женщина из числа тех, кого он пока не смеет сравнивать с нею, и он вынужден будет говорить с нею нежнее, чем когда-либо мог – с Таней: сейчас казалось невозможным, что он должен будет сказать ей о любви.
– Перелюбить? – громко спросил он, зло смеясь над изобретённым словом, и голос оказался глух на ветреной улице.
После тёплой постели меховая куртка не спасала от холода. Зима, наверно, установилась. В Москве была ещё осень, слякоть, и в такой час, он знал, сырость пробирала до костей, и там ему так же одиноко и неуютно было бы на улице, несмотря на свет во многих окнах и другие признаки жизни.
– Неплохая погодка для прогулок, ты не находишь? – услышал он голос Яроша. – Бодрит. Но в машине тепло, я подремлю ещё.
– Что ты здесь делаешь? – уставился на него Аратов. – Вот, не спится чудаку.
– Жду твою машину, – весело ответил Виктор. – Есть случай прокатиться.
– Вот она, жизнь «гайки»: только и знаешь мотаться туда-сюда. Но погоди, у вас же не пришло изделие – какая там работа?
– Повожусь с вашим.
– У тебя посадочный на завтра! – вспомнил Аратов.
– Успею, старый. Разведка доносит, что у вас нелады на борту, а в группе анализа – один бедный Аратов, аэродинамик, на которого Лобода хочет свалить ответственность. Как он выкрутится, не представляю, тем более, что его помощника не знаешь, где искать.
– Где искать-то – знаешь, да не знаешь, как туда войти. Но дело и не в том даже, а в том, что он ничем не поможет. Толя ведь тоже не приборист, да ещё и зелен, неопытен, а оттого, что не приняли в партию – угрюм.
– Вот я, старый, и говорю: от моей помощи не отказывайся. Тем более, что я един в двух лицах – и следователь, и опер: считай, что с тобой едет бригада.
– Спасибо, Витя, только ты, право, остался бы.
– Так и буду одеваться и раздеваться взад-назад?
В тёплой машине разговор их стал неторопливым.
– За всё время впервые мы будем работать вместе, – проговорил Аратов.
– Работать-то, положим, буду я один, – рассмеялся Виктор. – Но со мной, по крайней мере, не заснёшь, ручаюсь.
– Ещё и пожалею, что поехал не с Толей?
– Как бы ты стал ночью стучаться в женский номер? Как объяснил бы, почему – именно к ней?
– Странно, что ты продолжаешь этот разговор.
– Почему-то все думают, что у нас с ней что-то было – и ты туда же! Кто же виноват, что она так глупо влюбилась?
– Нельзя было давать ни малейшего повода, – назидательно сказал Аратов.
– Провозглашать лозунги, конечно, легко.
– Это – истины.
– Не ждал я, что с нею потом так выйдет, – произнес после паузы Ярош, удивляя Аратова непривычно серьёзным тоном. – Что стало поводом к началу, я не знаю, а вот почему появился наш общий друг Анатолий…
– Тут уже твоя вина. Она сначала могла надеяться и от мелких обид легко утешалась плачем, а вот когда ей стало известно о Зое, это был конец всем надеждам. Видимо, она уже не могла остаться одна, и просто случай, что подвернулся Толя. Только надолго ли этот роман – боюсь гадать.