Каковыми они не были. Слушайте, оттуда, откуда я сейчас с вами говорю, могу предложить вам только свое честное мнение: «Искусственные пляжи на каждой горе / Искусственные горы на каждом пляже» был не альбомом, а паточным, распадавшимся на куски пожатием одного плеча. Процеженные мелодии с детских площадок глэм-рока начала века с зафузованными как бы стадионными размышлизмами из оконечных усилков «У2» [8], все это худо-бедно подвязано вереницей стишков с поэтическими и нравственными притязаниями брошюры по предотвращению диабета, какую рассеянно вытащишь из настенной держалки в комнате ожидания у семейного врача.
Вот потрековый список:
1) Искусственные пляжи на каждой горе
2) Как ты меня трогаешь (с участием ГАЗЕЛИ)
3) Что за время твое сердце
4) Чудо-юнец
5) Женевьева
6) Черничные дни
7) Быстро потом медленно
8) Хорошо с такой проблемой
9) Искусственные горы на каждом пляже
10) Держи вора!!
11) Что за время твое сердце (реприза)
И если бы мне пришлось суммировать художественные достоинства альбома в одном куплете, он был бы вот этим – из главного сингла «Что за время твое сердце»:
Что за время твое сердце
Без четверти три
Что за время твое сердце
Нам с тобой его подари
Уу-уу-уии
Уу-уу-уии
В аннотации попросту утверждалось: Все треки сочинены А Хуаном и Дж Берименом, – поэтому, как ни печально, мы никогда не узнаем, кого из них следует благодарить за эту конкретную жемчужину поэзии. Но эгей, что я понимаю? Светлый независимый ню-поп – совершенно легитимный жанр, если стремишься попасть в законный эфир и обеспечить себе контракт на запись в иначе душащей культуру клептократии. Один живой (сплошь по контрамаркам) концерт и состряпанная дома демка – вот и все, что потребовалось для того, чтобы «Приемлемые» попали на лейбл звукозаписи «Лабиринт». Альбом сварганили за неделю, а через месяц началось их владычество на радио (что не очень трудно, если на всю страну лишь три радиостанции). Малость газетно-журнальной писанины, кое-какое появление гостями в утреннем телеэфире на выходных и явление в пиковое время в «Гимнах при свечах» [9]. Вот что составляло рок-н-ролльную звездность в Федеративной республике Восточной Австралии.
* * *
Значит, с Зандером вы познакомились. Неизменные лиловые круги под глазами, джинсы разодраны в говно, платиновые кольца на каждой костяшке пальцев – такие увесистые, что удивительно, как он вообще аккорды берет. Единственное, от чего Зандер злился больше, чем от той безумной привилегированности, с которой рос, была полная неосведомленность его родителей в том, что он против нее бунтует. Они учтиво заявлялись на каждое выступление «Приемлемых», кивали в такт в первом ряду. Гастрольные афиши группы они вставляли в рамки и вели альбом вырезок о группе из разных СМИ. Когда «Чудо-юнец» поставили в любимой завтрачной программе Зандерова отца на радио ВИКС 106.6, в тот вечер пришел домой, сияя, и рассказал, что все остальные мужики на фирме только об этом и говорили. Ошеломительный успех и мейнстримовая популярность «Пляжей» могли быть худшим, что случилось с Зандером (до автобусной поездки в Ботани через несколько месяцев – но мы до этого еще доберемся).
А вон там возле кега – это Тэмми. Два черных зуба и копна рыжих волос, опасно граничащих с дредами белой девчонки. На гастролях в поддержку «Пляжей» Шкура пускался в некоторое количество бережных разговоров с ней касательно образа группы, ее личного бренда – и ее личной гигиены. Ответом Тэмми на это стало то, что назавтра она вышла на сцену действительно в своей пижаме, в руке – «субмарина» с тефтелями. После этого Шкура заткнулся. Никто из группы дома у Тэмми никогда не бывал. Не уверен, что кто-то вообще даже знал, где она живет. Носила она много камуфляжа и разгрузочные жилеты, которые, по догадке Джулиана, были просто дешевым барахлом из военторга, а прочие подозревали, что она донашивает их за своими братьями, которых вышибли из спецназа.
Так, кто еще? Где-то поблизости – Шкура. Лысый, потный, очкастый. Бывший фашист, который весь свой пятый десяток провел за лазерным сведением неуместных татуировок на груди и нервными оправданиями за то, что в юности связался со скверной компанией. Почти семь лет назад заполучив конторскую работу в «Лабиринте» благодаря знакомому знакомого и почти все это время подбивая в таблицах ничтожные авторские вознаграждения и просиживая в «Отеле Грейс Дарлинг» на запусках миниальбомов, на которые больно смотреть, он просто случился в нужном месте в нужное время: демозапись «Приемлемых» очутилась на его конторке. Он принес пленку главе лейбла и с тех самых пор остался приписан к группе. Получив известие о том, что «Лабиринт» желает пришпорить их следующий альбом (рабочее название: «В конце все алё, а если не алё, то это не конец»), Шкура развел суету больше обычной: звонил спозаранку, заскакивал на ночь глядя – убедиться, что все готовы к тому, что обещало стать марафонским забегом на запись.
Да вот же он, Шкура – прочесывает взглядом гостиную, пока младший братец Зандера ездит ему по ушам. Младший братец Зандера, которого на самом деле зовут Питер, но все его называют Пони, ходит повсюду за Зандером хвостиком. С таким же успехом его можно было бы включать в райдер группы. Последний год он вострился на басу, не так уж втайне надеясь, что Джулиан продлит свой творческий отпуск в Южной Америке на неопределенное время. А помимо этого вам насчет Пони особой нужды заморачиваться нет. Он тут не задержится.
В общем, не успевает Пони решить, что что сейчас идеальное время впихнуть Шкуре один из его собственных сольных проектов, как Шкура его обрывает и направляется в столовую. Пришел Аш.
От толпы взмывает ненапряжное «Э-эйй!» – как раз когда Аш проскальзывает внутрь, кому-то пожимая руки, кому-то слегка отдавая честь. Ему вручают выпивку, что происходит, считайте, везде, куда он приходит. Лидер и бригадир «Приемлемых» и единственное дитя зажиточных, преуспевающих иммигрантов, Аш – платонический идеал звезды музыкальной индустрии