Аш не успевает дойти до кухни, как Шкура влезает ему в ухо.
– Привет, Аш. Здорово, кореш. Ты его видел?
– Я только пришел, Шкура. – Аш улыбается кому-то на лестничной площадке. Он уже давно выучился тому, что смотреть непосредственно на Шкуру, разговаривая с ним, нужды нет.
– Ну да, конечно. Просто подумал – погляжу, как тебе все это. Быстренько температурку смеряю. Что с Орианой?
– А что с ней?
– Она сегодня придет?
– Она уже тут.
Шкура снимает очки – стереть с бровей пот. Жизнь Шкура вел довольно пеструю, занимался всякой ебаниной и вовсе не стыдливая мимоза. Но, стоя близко от Аша, Шкура ощущает в себе тихую боль, которой раньше никогда не чувствовал, – на то, чтобы должным образом определить это чувство, ушел весь период записи «Пляжей» и гастролей с ними: стоя рядом с Ашем, он чувствует себя глубоко некрасивым.
– Эй, – говорит Аш, – хочешь мою новую татуху посмотреть?
Шкура чуть не глотает язык. Аш закатывает рукав выше локтя и выворачивает руку к свету. Под полоской прозрачного бинта – черная ленточка букв с засечками, гласящая: «СВОБОДУ ТАЙВАНЮ».
– УХТЫ, – говорит Шкура.
– Ага, Тэмми вывела меня на этого парня, который вот такую красивую графику делает. В основном – политическую.
– УХТЫ, – говорит Шкура.
Возникает Тэмми, расправляет прозрачную пленку пальцами, чтобы лучше разглядеть.
– Чума.
– Так и есть, – выдавливает Шкура. – Это чума. Хотя с моей стороны будет недобросовестно не напомнить тебе, что телесные видоизменения любого рода – говоря технически, нарушение твоего контракта с «Лабиринтом». Технически. Лично мне наколка нравится. У меня самого много таких было, как тебе известно, поэтому я могу по достоинству оценить художественное исполнение. Не говоря о том, что, вообще-то, и сам я разок ездил на Тайвань. Поэтому теме сочувствую. Прекрасное место, прекрасные люди. Поэтому я только «за». И тем не менее…
– Ты что тут делаешь, Шкура? – спрашивает Тэмми.
– Вставляет свои пять центов, – утверждает Аш.
Шкура выдавливает из себя смешок, а Тэмми предлагает ему свою чашку.
– Расслабься, чувак. Выпить хочешь?
В последний раз Шкура пил пиво во время ночных бунтов откола. Пил он почти двое суток без перерыва, когда паб, в котором он укрылся, зажигательными бомбами подпалила бродячая банда агитаторов за ЗРА. Когда он пытался удрать оттуда, его куртка из синтетической кожи молодого дерматина растаяла от жара и приварилась к его коже от плеч до копчика. Неделю спустя он пришел в себя в полевом лазарете в Санбери со свежей пересадкой, заменившей 73 % кожи у него на спине.
– Нет, спасибо, – только и отвечает Шкура.
Вместо него пиво заглатывает сама Тэмми.
– Тэм, – тихо произносит Аш. – Ориана куда-то отвалила. У тебя при себе есть что?
– М-гм, – отрицательно мычит Тэмми. – Может, у Уэсли? – И она резко тычет подбородком в мою сторону.
* * *
Да, здрасьте. Это я в кухне, опираюсь на столешницу, сварливо излагаю всем, кто готов слушать, насчет того, что Холливуд в долгу у Ходоровски. Хотя с Джулианом я встречался всего несколько раз, как уже было сказано, пересечений с остальными «Приемлемыми» у меня случалось множество. С Тэмми мы одно время, столетия назад, ходили на свиданки, и все у нас закруглилось дружелюбно. (Нет, даже я ни разу не был у нее дома.) Зандер, который чуть постарше, изучал пару лет машиностроение вместе с моим братом. Аш же мне всегда нравился. После того как я тиснул тот свой хороший отклик на их выступление в «Углу», еще в самом начале гастролей с «Пляжами», Ашу нравилось держать меня поблизости. Я был хрестоматийным помогайлой, всегда не прочь увязаться за ним на любую гулянку или в любую упоротую дыру, куда он планировал занырнуть. Особенно когда дело доходило до Б.
Б появился в Новой Виктории во время затишья между альбомами «Приемлемых», медленно подполз по восточному побережью из пустынь Куксленда на дальнем севере. У Аша в особенности развился к нему настоящий вкус, и он утверждал, что большинство материала на «В конце все алё, а если не алё, то это не конец», где он значился единственным автором песен, вдохновлено его встречами с новым наркотиком.
Сигать под Б – отчетливо иной опыт для всех. Некоторые видят свое будущее от первого лица. Другие утверждают, будто видят себя в комнате. Еще кто-то говорит, что могут оставлять свои «я» позади и исследовать мир пошире, без якорей, призраками во времени. Для некоторых это полное чувственное переживание – запах и звук, вкус и температура. Для иных – последовательность образов, вроде теста Роршаха, живые картины и фризы, в которых можно увидеть какой-то смысл, только если вы на другой стороне. Я видел, как людей выдергивает из их Б-состояний и они движутся, словно заводные куклы, исправно выполняя все телодвижения и прихваты, требуемые их будущими «я». Другие приходят в себя и просто сидят, наблюдая, как мир движется мимо, казалось бы, вторично, узнавая все по мере того, как оно происходит, и позволяя своему улету проигрываться как нечто вроде пассивного, экстазного дежавю. В редких случаях люди по-прежнему способны двигаться, даже находясь под воздействием, тела их хронологически отделены от их мозгов, и они невольно ковыляют навстречу объединению с ними. При таком количестве переменных это означало, что процветали эксперименты: моя подруга Миа в особенности любила Б-центрический химсекс. Своему партнеру она велела отлизывать себе вскоре после того, как сама сиганет, предвидит собственный оргазм, а затем выломится обратно посреди того же оргазма. Миа рассуждала, что оргазм ее нынешнего «я» вызывается оргазмом ее будущего «я». И впрямь самосбыча.
Некоторые люди доверяют видениям. Даже клянутся ими. Они верят, что так претворяются их интуитивные прозрения, реальной и воплощаемой делается чуйка. Поэтому на кон ставились целые состояния, перезакладывались дома, терялись жизни и источники существования. В любой день увидите с десяток Б-торчков с отвисшими челюстями – они топчутся у ипподрома: головы у них по-дурацки мотаются, зрачки размерами с метеориты, они немо наблюдают, как их предают лошади, на которых они поставили.
Но вместе с тем и зарабатывались миллионы. Спасались жизни,