Яичной скорлупою
И осликами в поле
Пускай король проедет
Король проехать должен
И все его детишки
Да только не последний
Когда автобус выкатывается из Ботани – поваленные линии электропередачи, разбитые окна, затопленные подземные переходы, неубранные горы мусора у баков на обочине, на пропеченных улицах беспризорные домашние питомцы, брошенные рыться в поисках еды, – Джулиан думает об инспекторе Хосе Муньосе Рохасе: что это был за человек и что за музыку слушал он, когда думал о Джулиане.
17
На следующий день по пути в мюзик-холл «Стойкость» Шкуре звонят. Обычно ему ничего так не нравилось, как прогуливаться взад-вперед по проходу автобуса, разговаривая немножко чересчур громко, отбарабанивая джазовую терминологию музыкального бизнеса так, чтобы все слышали. (У Аша имелась теория, что почти все время на другом конце никого не было.) Но на сей раз, когда до брисбенского концерта «Приемлемых» субботним вечером меньше часа, телефон Шкуры звонит, и он тут же отваливает в задний конец автобуса, предоставляя Данте парковать «Женевьеву» в проулке возле концертного зала. Джулиан, Аш и Тэмми переглядываются. Шкура некоторое время не показывается.
– Все в порядке? – спрашивает Минни.
Она сидит за раскладным столом с Эйбелом и Эдвиной – все втроем с ног до головы в мерче «Приемлемых». Воспользовавшись Шкуриным предоплаченным телефоном «ВольноСети», чтобы оставить с дюжину сообщений на автоответчике представителя, ученым осталось на выбор либо ждать в Ботани и надеяться, что кто-то за ними приедет, либо отправляться с группой в Куксленд, где, по словам Тэмми, она знала кое-кого, возможно способного им помочь. Эдвина прошла по номерам гостиницы «Бьюкенен» пригласить других делегатов – во всяком случае, тех, кто не решился рискнуть и не сбежал, бросив портфели с конспектами непрочтенных лекций и неоплаченные гостиничные счета. Для большинства участников мысль ехать с компанией незнакомых австралийцев (один из которых утонул в бассейне, как они видели со своих балконов) в другой чужой и, вероятно, враждебный город, была смехотворна. Они наивно полагали, что помощь уже в пути – или что встреча со временем все-таки состоится. Эдвина записала все их имена и взяла у каждого делегата по небольшому личному предмету – такое, что можно показать их близким в Лидзе или Бристоле, Лос-Анджелесе или Лиссабоне в подтверждение того, что она была с ними. Доказательство жизни, как это назвала Эдвина.
– Или memento mori, – сказал Эйбел.
И вот так Эйбел, Эдвина и Минни оказались на пути в Куксленд – изумлялись паводкам, застойным городским мангровым рощам, плодородным зарослям, захватившим брошенные здания. Их шатало от тропической жары и муссонной погоды не по сезону. Свои исследовательские доклады они сожгли, флэшки выбросили в реку, твидовые блейзеры посбрасывали в благотворительные лари и замаскировались под суперфанатов «Приемлемых». Пока Данте паркует автобус, они накладывают последние мазки на здоровенный картонный плакат ручной работы, гласящий: «ЖЕНИСЬ НА МНЕ АШ» – причудливо детским почерком Минни.
– Чем полнее сольетесь с нашей базой поклонников, тем безопасней вам будет, – посоветовал им Аш, когда предлагал сделать плакат. Джулиан подозревал, что Аша просто уело то, что на этих гастролях он таких плакатов видел маловато.
Подождав пять минут, Тэмми отыскивает Шкуру – тот нагнулся над винным погребком, заканчивает говорить по телефону.
– Что не так? – спрашивает она.
Шкура от неожиданности стукается головой и широко улыбается, но потовые железы человека не лгут.
– Все так, – отвечает он. – Просто ставил несколько точек над ё и запятых над й.
– У тебя такой вид, точно ты из комы вышел.
Шкура закатывается чрезмерным хохотом – фальшивей смеха Тэмми в жизни не слышала. Осознав, что увертываться у него получается ужасно, Шкура умолкает.
– Приступим?
Он проскакивает мимо нее, мимо всех остальных и выметается из автобуса, оставив за собой в кильватере холодок.
Тэмми поворачивается к ученым в их красно-розовых футболках «Пляжей».
– Давайте Данте вам покажет, как пройти в ВИП-зону? Цапните себе выпить. Постарайтесь расслабиться. Шкура застолбил вам несколько миленьких местечек в ложе, чтоб не пришлось, знаете…
– Толкаться с быдлом? – заканчивает за нее Эйбел.
– Это вы сказали, не я. Данте? – Тэмми делает жест гастрольному администратору, чтобы тот их проводил наружу.
Как только они в автобусе остаются одни, Тэмми поворачивается к Ашу и Джулиану.
– Что-то не так.
– Типа чего? – спрашивает Аш.
– Шкура всю неделю выглядел как в преисподней, но вот только что – еще хуже.
– Из-за родаков Зандера? – гадает Джулиан.
– Не думаю.
– Из-за Уэсли?
– Сомневаюсь.
– Всегда можем сигануть и выяснить, – говорит Джулиан. – У кого-нибудь Б остался?
– Нахуй, – произносит Аш, отмахиваясь. – Этот мужик на нас работает. Пошли.
Пересекая погрузочную рампу, Джулиан знает, что за ним наблюдают. Искоса поглядывает команда техников с волосатыми ручищами, под глазами лиловые круги, несет гуараной. Вчера днем он видел их на пробе звука, и выглядели они вполне дружелюбно – но то было еще до радиоинтервью.
Началось-то все достаточно невинно. Шкура сопроводил троих оставшихся членов группы в студию «КАЧЧ 101.7 ФМ» во внутреннем городе, где их забросали бестолковыми вопросами о тенетах славы и самых дебильных гастрольных случаях. Но когда час уже подходил к концу, стало ясно, что у Аша насчет последнего сегмента имеются замыслы пограндиознее. Среди избранных отрывков из его последовавшей диатрибы значились: клеймление диджеев «шутами при дворе безумного короля», которые пойдут «первыми на виселицу», обозначение грядущего альбома «Приемлемых» как «ревущего выноса обвинения в недуге самого́ сердца этой страны» и одновременные призывы к «не менее чем полномасштабной до побелевших костяшек революции», пока «не рухнет меридиан, а Вождя не протащат по улицам». Передачу оборвали в самом разгаре иеремиады Аша, а диджеи включили рекламу «Бургеров Большого Брока» – новый пряный сэндвич «Анзак» и полная порция жареной картошки «Федерация», – а за нею – радиодебют нового сингла «Ломовых костей» «Кое-что для всех и ничего никому». Люди, возвращавшиеся домой с работы в тот день, настроились на эту волну, ожидая обычного добродушного трепа, денежных подарков и сводок о пробках, а получили непродуманный, зато полнокровный манифест Аша. Позднее Шкура упомянул как бы между прочим, что слушательская аудитория «КАЧЧ»-а – несколько миллионов, почти весь городской Куксленд.
У служебного входа Джулиан проходит мимо привратника, с которым делился сигаретой накануне на саундчеке, и кивает ему. Тот сплевывает на цемент и не кивает ему в ответ.
– Нас теперь даже мышцы ненавидят, – шепчет Тэмми Джулиан. – Это утешает.
Из зала до них доносится рев звука. Разогревающий состав рубится вовсю.
– Шкура! – орет Аш в главном фойе за сценой, пугая какого-то