Идут они налево – мимо аппаратной, затем мимо комнаты отдыха: флуоресцентной каверны с торговыми автоматами и диванами, обитыми кожзаменителем. Компашка из полудюжины бритоголовых охранников, лишь несколько секунд назад ржавших и болтавших, намертво затыкается и отрывает взгляды от своей карточной партии, когда группа проходит мимо. Вверх по небольшой лесенке на целый этаж гримерок, на трех из дверей там имена участников группы, значащиеся на торопливых табличках из заламинированной писчей бумаги. Под той, на которой стоит «АШ ХУАН», кто-то приписал фламзиком: («ДРОЧИЛА»). Аш делает вид, будто не заметил.
– Шкура! – орет он, и из дверного проема в дальнем конце коридора высовывается лысая голова. – Ты от нас прячешься, Шкура?
– Как мы все себя чувствуем? – лепечет тот, пока группа направляется к нему решительным шагом. – Сегодня толпа большая. Публики набилось до стропил!
Шкура пятится в громадную ансамблевую гримерку, окруженную по периметру зеркалами в прямоугольных рамах с вольфрамовыми лампами. На некоторых зеркалах все еще остались жирные отпечатки губ в помаде – поцелуи, алые призраки, оставленные былыми заблудшими артистами. Джулиану интересно, где все они сейчас.
– Кто тебе звонил? – спрашивает Аш, загоняя директора группы в угол.
– Это лейбл был? – Тэмми подтягивает стул.
– Я… Там… Да. Он и был.
– И? – спрашивает Джулиан.
– Да просто небольшие антикризисные меры после радиоинтервью. Ничего значительного.
– Ты нам чего не рассказываешь, чувак? – требует ответа Тэмми.
– Ничего! – Шкура поглядывает на выход, словно готовится отпихнуть группу прочь и выскочить в благоуханную брисбенскую ночь. – Давайте после концерта поговорим. Мне бы очень не хотелось грузить вас скучной административкой, когда вам нужно…
– Мне кажется, я никак не смогу сегодня выйти на сцену, зная, что наш директор что-то от нас скрывает, – лукаво произносит Аш. – Мне кажется, я буду слишком отвлекаться на это. Может получиться тотальное бедствие.
Шкура от последнего слова заметно морщится.
– Та же фигня, – говорит Тэмми. – Я и так себя ощущаю слишком хрупкой.
– Это может в самом деле сбить нас с панталыку, – соглашается Джулиан. – Ну его все нахуй.
– Прошу вас, не вынуждайте меня, – хнычет Шкура.
Аш расставляет ноги пошире, складывает на груди руки и ждет.
Шкура сникает. Когда он вновь поднимает голову, глаза у него тусклы.
– «Лабиринт» аннулирует ваш контракт. Гастроли отменяются. Альбом отменяется. Сегодня ваш последний концерт.
У Аша дергается правый глаз.
– Они так поступить не могут.
– Аш, – произносит Шкура, едва ли не ласково. – Ты же сам знаешь, что могут.
После интервью на «КАЧЧ 101.7 ФМ» штаб-квартира «Лабиринта» подрегулировала алгоритм. Ему скормили данные опросов слушателей и бланки откликов публики. Учли дверной сбор от гастрольных концертов до сих пор, продажу мерча и предварительные продажи на оставшиеся концерты по всему побережью. Ему сообщили, что квартет теперь превратился в трио. «В конце» в Мельбурне еще не свели и не отмастерили до конца – процесс оказался настолько безумно труден с учетом чистого количества наложений, длительности треков и их изнурительной сложности, что что у инженера Нэта чуть не случился нервный срыв, а Соломон вообще ушел из индустрии и стал ландшафтным садовником. Все это алгоритм принял во внимание. Он оценил вероятность Люксового Издания, Живого Издания и третьего полноформатного альбома. Принял к сведению непредсказуемое поведение Аша, взятки, заплаченные в Аделаиде, заначку, опустошенную в Сиднее, громадный счет за обслуживание в номер и ремонт апартаментов пентхауса, которые стали для группы бункером на время войны. После чего алгоритм рассчитал вероятность того, что Аш станет АШЕМ, – и график, который он выдал, оказался неприятной картиной неуклонного упадка как вероятности, так и прибыльности. Через пятьдесят пять минут после того, как группу вывели из студии «КАЧЧ 101.7 ФМ», алгоритм проинформировал материнскую компанию «Лабиринта» в ЗРА, что «Приемлемые» более не являются приемлемым риском, – мало того, они стали помехой. Юристы составили меморандум о нарушении контракта, который ссылался на безрассудное поведение и пренебрежение профессиональными обязанностями. Кому-то ниже по трофической цепочке велели передать это Шкуре, а он уже должен был сообщить группе. Шкура же просто подумал, что подождет до после концерта.
– Мне правда очень, очень жаль, – сказал он.
У Джулиана в груди зародилось такое ощущение, какое он прежде переживал лишь несколько раз в жизни. Однажды – в тот день, когда уезжал в Колумбию. Однажды – с Чарли Тоталом. Как будто у него на ребрах захлопнулась дверь, а легкие остались по другую ее сторону.
Тэмми все еще сидит, качая головой. Аш расхаживает вдоль дальней стены грим-уборной.
– Постарайтесь сегодня выложиться, – говорит Шкура. – Помните – они пришли сюда ради вас. Они собрались послушать то, что вам есть сказать. Надеюсь, вы этого никогда не забудете.
Аш хватает стул и запускает им в зеркала. Вольфрамовые лампочки чпокают, как пупырчатая пленка, а он хватает другой стул, за ним еще один, и еще, методично двигаясь вдоль дальней стены. В комнате постепенно темнеет – он уничтожает все источники света в ней.
Шкура бочком пробирается к двери, опасаясь, что станет следующей мишенью, а Тэмми орет на Аша, стараясь до него докричаться, а вот Джулиан больше тут оставаться не способен. Он терпеть не может этого чувства – этого коварного незнания. Он вываливается в коридор и ахает, словно вынырнул глотнуть воздуху, а потом возвращается тем же путем, каким сюда пришел. На первом этаже рабочие сцены выкатывают к кулисам гитарные стойки и все еще пялятся на него, все еще немножко чересчур долго, как будто знают, что все это больше ничего не значит, что Джулиан – бас-гитарист оркестра на «Титанике», что все они шевелятся лишь механически, пока не замерзнут или не утонут.
– Данте, – произносит Джулиан, оглядывая коридор в обе стороны. – Данте!
Он заглядывает в аппаратную, где матерый седой механик, который, вероятно, помнит еще 80-е, возится с массивным пультом дистанционного управления, ворча коллеге помоложе:
– В смысле – их всего трое? Нам же сказали – четыре платформы. Ебаный бардак.
Джулиан проверяет и комнату отдыха: охранников в ней уже нет, а карты валяются на столе – унылый «пьяница», где вместо фишек пастилки от кашля.
Он загоняет в угол одного рабочего сцены.
– Данте, наш водитель. Наш гастрольный администратор. Вы его видели?
Рабочему кажется, что он видел его за правой кулисой, но он говорит Джулиану:
– Разогрев почти заканчивает выступление. Вам вот правда уже нужно быть готовыми.
На разогреве у «Приемлемых» в Брисбене – христианский поп-роковый квинтет под названием «Святые покрыватели»: они подводят глаза черной тушью и выступают в белых одеждах, распевая о том, до чего клевым парнем был