* * *
В их третью ночь в Перте Ориана говорит Джулиану, что у нее для него есть сюрприз (трек 11: «Вечеринка-сюрприз для чужака»). Он выходит за нею из гостиницы и, пока они пробираются по городской координатной сетке, не поднимает головы. Ориана ведет его по переулку к незаметной металлической двери, где с носков на пятки переминается вышибала, делая вид, будто не слышит троицу молодых людей, явно слишком охуевших, чтобы пропускать их вовнутрь, – они громко жалуются, в виде довода заявляя о своей верности этому заведению.
– Вечер, ребятки, – вы как? – произносит вышибала, тепло улыбаясь, открывая двери Ориане и Джулиану и жестом пропуская их.
– Что мы тут делаем? – спрашивает Джулиан, когда лысая женщина с татуировками на черепе взимает с Орианы две платы за вход и ставит штампики им на запястья.
– Нам выпали трудные недели, – отвечает Ориана. – Я и подумала – может, ты потанцевать хочешь.
В груди у Джулиана рокочет бас. Ориана берет Джулиана за руку и тянет его вниз по еще одному лестничному пролету – во чрево клуба, в тысячную толпу. Там низкий потолок из красного кирпича сверху и бетонная площадка липкого пола снизу, все пропитано ультрафиолетовой синевой. Группа парней без рубашек поблизости раздает всем ампухи. Предлагают одну Джулиану, и тот качает головой.
– На, – произносит Ориана, вытаскивая чек молотых блескучих осколочков бежевого МДМА. Сердцебиение у Джулиана не спускалось ниже ста пятидесяти примерно девяносто шесть часов, поэтому в смысле наркотика ему просто: не нравится – не бери. Но музыка хороша. Диджей в дальнем углу подвала бесшовно сращивал поп-панк 20-х, катбит начала 30-х и корейский трэп. Пока Ориана вытрясает чекуху, постукивая пакетиком по краю стакана водки с газировкой, Джулиан задается вопросом, когда она вообще успела добыть. Получившийся напиток она размешивает пальцем, залпом выпивает половину стакана, а оставшееся затем протягивает ему.
– Ты, вообще, почему никогда Б не ширяешься? – спрашивает у нее Джулиан, стараясь перекричать музыку.
– Жизнь и без того странна, – отвечает Ориана, крича в глубины его худи.
– Не так уж странна, если знаешь, что произойдет.
– Может, я предпочитаю жить в моменте.
Она снова предлагает ему стакан. Джулиан быстро обмахивает помещение взглядом. Старые привычки.
– Ты же знаешь, что мы теперь в безопасности, верно? – спрашивает Ориана.
Джулиан вроде бы кивает, вроде бы жмет плечами. Знание – это же не чувство.
Он берет стакан и тоже выпивает залпом, ощущая этот мгновенный резкий привкус химии на деснах, взбрык старого рвотного рефлекса, который затем успокаивается.
Ориана покачивается, пристукивая одной ногой. Оглядывает других женщин в толпе. Джулиан помнит, что танцует она очень даже неплохо, и вдруг ему становится худо оттого, что он такой обломщик. Может, Ориана ждала этого не один месяц. Возможности оторваться. Вспомнить, для чего оно все было. Ну… ей придется обождать всего минут двадцать пять.
– Иногда я думаю о том, как однажды ничего этого тут уже не будет, – говорит она. – Этих людей, этого здания, этого города, этой страны. Всей планеты. Тебе от такого не грустно? Или ты чувствуешь, что тебе повезло?
Джулиан думает о тех своих улетах по Б, что длились дольше: чем дальше уходишь, тем меньше чувствуешь.
– От этого я вообще ничего не чувствую, – честно отвечает он.
Музыка неощутимо переключается, один бит сбрасывается, и включается другой. Что-то знакомое. Сердце у Джулиана взмывает куда-то – он слышит голос Аша, тот поет:
У меня четверть часа, чтоб влюбиться в тебя
Двадцать минут – чтоб обнять
Двадцать пять – чтобы все по новой начать
Полчаса – никого, кроме тебя
Барабаны Тэмми ободрали, заменили качким брейкбитом, а бас Джулиана подкрутили, электрифицировали и расширили бумкающими «808»-ми, – но ошибиться невозможно. Парни без рубашек начинают прыгать, размахивая руками над головами, пот летит от них во все стороны ливнем, торсы мокры, а глаза распахнуты настежь – они вопят и подпевают:
Что за время твое сердце
Без четверти три
Что за время твое сердце
Нам с тобой его подари
– Да ты, блядь, должно быть, издеваешься, – говорит Джулиан. Они не видели ни цента ни от каких продаж за рубеж.
Ориана протягивает руку и стаскивает с него солнечные очки, переворачивает их и надевает себе на лицо.
– Скажи мне правду, – произносит Джулиан. – «Лабиринт» нас наебал?
– О да! – Ориана танцует. Стаккатный сэмпл Аша мурлычет «ТЫ И Я-Я-Я-Я» и разносится эхом по всей великолепной звуковой системе. Ориана припадает низко к полу и скользом снова взмывает вверх, руки изгибаются, плечи перекатываются. Волосы у нее дергаются в мареве и спадают ей на лицо. Она скидывает с Джулиана капюшон худи и подводит рот свой совсем близко к его уху. – Но у тебя сейчас новый менеджмент, – говорит она.
С этими словами Ориана подплывает к парням без рубашек, отыскивает естественное положение в центре их кружка и лупит кулаком воздух, подскакивая на месте, а все они орут:
Тридцать пять минут – смотри, что натворила
Сорок минут займет узнать тебя
Сорок пять минут, давай повеселимся
Теперь есть пятьдесят минут на то, чтоб показать тебе
Почти ровно через двадцать три минуты Джулиана рвет в мусорную корзину. Это хорошо, так лучше. Иногда такое просто нужно сделать. Кислород у него из легких волнами распространяется по всему телу, и оно теперь начинает ощущаться как исключительно маленькое и сосредоточенное. Челюсть ему смыкает наглухо, а в ушах начинает жужжать. Во рту у него, по ощущениям, до крайности чисто.
Ориана отыскивает Джулиана под столом – он сидит, скрестив ноги, клокоча щеками и отбивая ритм себе по лодыжкам, выглядывает в толпу.
– Ты норм? – орет она.
Он что-то отвечает – она не может разобрать.
– ЧТО?
– Определенные люди просто существуют в большей мере, чем другие, – вот что он сказал.
– Как ты это замеряешь? –