Не знаю, в какой момент я умудряюсь уснуть, но я засыпаю. Впрочем, не до конца. Я сама не знаю, бодрствую я или мне все это снится. Согласна, глупо засыпать в подобной ситуации, но в последнее время я все меньше беспокоюсь о подобного рода вещах. Меня скорее удивляет то, как быстро я отключаюсь. Обычно на это уходит куча времени. В попытках уснуть я занимаюсь всякими глупостями, например ворочаюсь в кровати и представляю, что кто-то спит рядом и я глажу его или ее по волосам. Или крепко переплетаю пальцы, а потом мне начинает казаться, что я держу кого-то за руку. Богом клянусь, со мной что-то не так. В самом деле что-то не так.
Но в этот раз я чувствую, как чуть поворачиваюсь и утыкаюсь Майклу в грудь, где-то под мышкой. От него пахнет фейерверками. Кажется, кто-то заглядывает в комнату и видит, как мы лежим рядом в полусне. Кто бы это ни был, посмотрев на нас, он тихо закрывает дверь. Голоса внизу начинают стихать, хотя музыка все еще гремит. Я прислушиваюсь, не бродят ли под окнами демонические существа, но сегодня ночью все спокойно. Никто не придет по мою душу. Это приятно. Я чувствую воздух в комнате, и его как будто нет.
* * *
Телефон звонит.
01:39
Входящий вызов от «Дом»
— Алло?
— Тори, ты скоро придешь?
— Оливер? Ты почему не спишь?
— Я смотрел «Доктора Кто».
— Надеюсь, не серию про Плачущих ангелов?
— …
— Олли? С тобой все в порядке? Почему ты мне звонишь?
— …
— Оливер? Ты меня слышишь?
— С Чарли что-то не так.
Наверное, на моем лице появляется непривычное выражение, потому что Майкл очень странно на меня смотрит. В его глазах читается испуг.
— Что случилось?..
— …
— Оливер, что случилось? Что с Чарли? Где он?
— Я не могу попасть на кухню. Чарли закрыл дверь, и я не могу ее открыть. Но я его слышу.
— …
— Тори, когда ты придешь?
— Скоро буду.
Я вешаю трубку.
Майкл уже полностью проснулся. Я сижу на кровати, скрестив ноги. Он сидит в такой же позе напротив меня.
— Черт, — бормочу я. — Черт, черт, черт, черт, черт, хренова хрень.
Он ничего не спрашивает, только говорит:
— Я тебя подвезу.
И мы бежим. Прочь из комнаты, вниз по лестнице, через толпу на первом этаже. Кто-то до сих пор празднует, кто-то валяется на полу, кто-то целуется, кто-то плачет. Бекки ловит меня у парадной двери. Она в стельку.
— Я в стельку. — Она крепко хватает меня за руку.
— Бекки, мне пора.
— Ты такая милая, Тори. Я по тебе скучаю. И так тебя люблю. Ты такая милая и красивая.
— Бекки…
Она повисает у меня на плече, колени у нее подгибаются.
— Не грусти. Тори, обещай мне. Обещай. Обещай, что больше не будешь грустить.
— Обещаю. Мне надо…
— Я не-ненавижу Джека. Он такой… такой… мудак. Я заслуживаю… кого-нибудь вроде Бена. Бен такой красивый. Как ты. Ты презираешь всех и вся, но ты все равно красивая. Ты как… призрак. Я так тебя люблю… очень сильно люблю. Ты это… больше не грусти.
Мне ужасно не хочется бросать Бекки в таком состоянии, но я должна вернуться домой. Майкл толкает меня в спину, и мы оставляем Бекки одну: ее ноги сейчас почему-то кажутся мне слишком тонкими, макияж — слишком ярким, а волосы — слишком зачесанными назад.
Майкл бежит, и я бегу за ним. Он забирается на свой велосипед. Нет, правда, на велосипед. Люди на них еще ездят?
— Садись на багажник, — говорит он.
— Ты шутишь?
— Или так, или пешком.
Я запрыгиваю на багажник, и Шерлок Холмс с Уэнсдей Аддамс исчезают в ночи. Майкл крутит педали так быстро, что дома, мимо которых мы проезжаем, сливаются в серо-коричневые волнистые линии. А я цепляюсь за его пояс так крепко, что почти не чувствую пальцев. И ловлю себя на том, что счастлива, хотя не должна быть, и противоречивые эмоции только добавляют безумия этому мгновению, делая его ослепительным, необъятным. Ветер обжигает лицо, заставляя глаза слезиться, и я перестаю понимать, где мы, хотя знаю этот город вдоль и поперек. В голове бьется только одна мысль: наверное, так себя чувствовал мальчик, который взлетел на велосипеде с инопланетянином И-ти. Умри я сейчас, я бы не расстроилась.
Через пятнадцать минут мы останавливаемся возле моего дома. Майкл не заходит внутрь: стоит отдать ему должное, у него есть манеры. Я оборачиваюсь: он сидит на велосипеде.
— Надеюсь, Чарли в порядке, — говорит он.
Я киваю.
Он кивает в ответ и уезжает. А я открываю дверь и захожу в дом.
Глава 13
Оливер сонно плетется вниз по лестнице в пижаме с Паровозиком Томасом. В руках у него плюшевый мишка. Я рада, что он до сих пор не понял, чтó не так с Чарли.
— Оливер, ты как?
— М-м, нормально.
— Может, пойдешь спать?
— А Чарли?
— С ним все будет хорошо. Я разберусь.
Оливер кивает и начинает медленно подниматься, на ходу потирая глаза. А я бросаюсь к кухонной двери — она заперта. К горлу подкатывает тошнота. Я сама до сих пор не проснулась.
— Чарли. — Я стучу.
В ответ тишина. Я толкаю дверь, но он явно чем-то ее подпер.
— Открой, Чарли. Я не шучу. Я выбью дверь.
— Нет, не выбьешь, — отвечает он мертвым голосом. Абсолютно пустым. Но я чувствую облегчение — по крайней мере, Чарли жив.
Поворачиваю ручку и наваливаюсь на дверь всем телом.
— Не входи! — Мой брат явно паникует, и это пугает меня, потому что Чарли никогда не паникует — это и делает его Чарли. — Не входи! Пожалуйста! — Я слышу звон посуды, которую он суматошно переставляет.
И продолжаю толкать дверь. То, что мешало сдвинуть ее с места, наконец поддается. Получается щель — достаточно широкая, чтобы я могла протиснуться внутрь. Что я и делаю.
— Нет, уходи! Оставь меня в покое!
Я смотрю на Чарли.
— Убирайся!
Он плакал. Глаза у Чарли красные, под ними синяки, и темнота на кухне клубится вокруг него, как туман. На столе стоит блюдо с лазаньей — холодной, нетронутой. Он достал из шкафчиков, холодильника и морозилки всю еду и расставил по цветам и размерам. В руках у Чарли пара салфеток.
Ему не стало лучше.
— Прости, — хрипло выдыхает он и падает на стул. Голова запрокинута назад, взгляд бессмысленно блуждает по потолку. — Прости. Прости. Я не хотел. Прости.
Я ничего не могу сделать. И