— Прости, — не унимается он. — Мне так жаль.
— Где Ник? — спрашиваю я. — Почему он не с тобой?
Чарли багровеет и что-то нечленораздельно бормочет.
— Что?
— Мы поссорились. Он ушел.
Я кручу головой — слева направо, справа налево и обратно, не желая мириться с услышанным.
— Ублюдок. Тупой ублюдок.
— Нет, Виктория, я сам во всем виноват.
Но я уже набираю номер Ника в телефоне. Он поднимает трубку после двух гудков.
— Алле?
— Ты хоть понимаешь, что натворил, придурок хренов?
— Тори? О чем ты?..
— Если бы Оливер мне не позвонил, Чарли… — Нет, я не могу сказать это вслух. — Ты во всем виноват.
— Я не… Так, погоди, что вообще случилось?
— А ты как думаешь? Он сорвался. Ты расстроил его, и он нахрен сорвался. Пошел ты.
— Я не…
— Я доверилась тебе. Ты должен был за ним присмотреть, а теперь я захожу на кухню, и он… Не надо было мне идти на вечеринку. Я должна была остаться дома. Мы… Я должна была быть рядом, когда это случилось.
— Подожди, да что…
Я сжимаю телефон изо всех сил, меня трясет. Чарли смотрит на меня и беззвучно плачет, слезы бегут по его щекам. Он уже такой взрослый. Он больше не маленький мальчик. Через пару месяцев ему будет шестнадцать, как мне. Господи боже, он выглядит старше меня. Он бы легко сошел за восемнадцатилетнего.
Я кладу телефон, ставлю стул возле Чарли, сажусь и обнимаю его.
* * *
Ник прибегает # ### ## ######### ##### # #######. Они сдавленно просят прощения друг у друга — уж не знаю, по какому поводу. Потом мы наводим порядок на кухне. Чарли все морщится и хватается за голову, когда я принимаюсь разбирать драгоценные пирамиды из консервных банок и упаковок, но я не обращаю на него внимания, и вскоре он тоже начинает помогать.
Я избавляюсь от лазаньи. Достаю аптечку и заклеиваю руки Чарли. Он к тому времени успевает успокоиться и, кажется, больше злится на себя, чем на что-либо или кого-либо еще. Мы знали, что нас ждут хорошие дни и плохие, но самоповреждением Чарли занимается, только когда ему становится невыносимо. С последнего эпизода прошло почти три месяца. Я думала, что терапия помогает. Думала, что ему стало лучше. Думала, что…
— Я ведь так хорошо справлялся, — говорит Чарли, и у него вырывается тихий печальный смешок.
— На тебя просто затмение нашло, — отвечаю я, и, господи боже, как я хочу, чтобы так оно и было. Просто затмение. Небольшой рецидив. И с ним все будет в порядке. Все будет хорошо.
Наконец мы с Ником укладываем его в кровать.
— Простите, — бормочет Чарли, закинув руку на голову.
Я стою в дверях. Ник сидит на полу в запасной пижаме Чарли, которая ему совсем мала. Рядом — одеяло и подушка. ## ####### ## ##### # ########## ############ ###### # #####. Я его пока не простила, но знаю, что он искупит свою вину. Я вижу, как он заботится о Чарли. Ему не все равно.
— Ничего, — говорю я. — Но мне придется рассказать маме с папой.
— Знаю.
— Я попозже еще загляну к вам.
— Ладно.
Я продолжаю стоять на пороге. Некоторое время спустя Чарли спрашивает:
— Ты… как?
Странный вопрос, как по мне. Это же он сегодня…
— Со мной все хорошо.
Я выключаю свет и спускаюсь на первый этаж, чтобы позвонить отцу. Он реагирует на новости спокойно. Даже слишком спокойно. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы он испугался, закричал, запаниковал, но нет. Он только говорит, что они немедленно едут домой. Я кладу трубку, наливаю себе диетического лимонада и иду в гостиную. На часах середина ночи. Все шторы на окнах раздвинуты.
В мире не так много людей, похожих на Чарли Спринга. Кажется, я уже ясно дала это понять. И особенно мало таких людей в школах для мальчиков. Если вам интересно мое мнение, школы для мальчиков — филиал ада на земле. Может, потому, что я знаю не так много школ для мальчиков. Или потому, что у меня сложилось довольно-таки нелестное впечатление о парнях, которые выходят из ворот Труэма, льют друг другу на голову энергетики, обзывают друг друга геями и задирают рыжих. Не знаю.
Я вообще практически ничего не знаю о школьной жизни Чарли.
Поднимаюсь наверх и тихонько заглядываю к нему в комнату. ### # ##### ###### #### # ####### #####. ###### ##### ##### ## ##### ####. Я закрываю дверь и иду к себе.
Меня снова начинает бить дрожь. Я долго стою перед зеркалом, смотрю на свое отражение и невольно задаюсь вопросом, правда ли я похожа на Уэнсдей Аддамс. А еще думаю о прошлом срыве Чарли. Это случилось в октябре. И тогда ему было гораздо хуже.
В комнате очень темно, но домашняя страница моего блога, открытая на экране ноутбука, с успехом выполняет роль ночника. Я хожу по комнате кругами, описываю круг за кругом, пока ноги не начинают болеть. Включаю Bon Iver, потом Muse, следом Noah and the Whale, ну то есть бредовую, тревожную музыку. Сначала плачу, потом прекращаю. В телефоне загорается эсэмэска, но я ее не читаю. Слушаю темноту. Они придут за тобой. Твой пульс отсчитывает шаги. Твой брат нездоров. У тебя нет друзей. Никому до тебя нет дела. «Красавица и чудовище» — глупая сказка. Это смешно, потому что это правда. Не грусти. Обещай больше не грустить.
Глава 14
14:02
Входящий звонок от «Майкл Холден»
— Алло?
— Я не разбудил тебя?
— Майкл? Нет.
— Хорошо. Сон — это очень важно.
— Откуда у тебя мой номер?
— Ты же сама мне звонила, помнишь? Из кабинета информатики. Я его сохранил.
— Какой ты хитрый.
— Я бы сказал «предприимчивый».
— Звонишь узнать, как Чарли?
— Звоню узнать, как ты.
— …
— А Чарли в порядке?
— У него выдалась непростая ночь. Родители повезли его к терапевту.
— А ты?
— В кровати.
— В два часа дня?
— Да.
— Я могу?..
— Что?
— Могу зайти?
— Зачем?
— Мне не нравится, что ты сидишь там совсем одна. Как старушка, у которой не осталось никого, кроме кошек и телевизора.
— Что, правда?
— А я дружелюбный соседский парнишка, который не против заскочить ненадолго, чтобы ты могла всласть повспоминать о войне и угостить его чаем с пирожными.
— Я не люблю чай.
— Но любишь пирожные. Все любят пирожные.
— У меня сегодня нет настроения для пирожных.
— Но я все равно к тебе загляну.
— Не нужно. Со мной все хорошо.
— Не ври.
Значит, он придет. Я не собираюсь снимать пижаму, причесываться и смотреться