Я все еще ощущала тепло Изиных рук на своей обожженной руке.
Пани Диамант плакала, обхватив голову руками, а я обнимала ее и гладила по волосам. Теперь я буду заботиться о ней. О моей старушке. О моей babcia [7].
Пан Диамант покачал головой.
– Di velt iz sheyn nor di mentshn makhn zi mies, – произнес он. – Мир прекрасен, но люди делают его ужасным.
Утекло немало времени, прежде чем я поняла, что братья Диамант убежали не потому, что решили последовать призыву президента Мосцицкого. Они убежали потому, что были евреями.
Мы просидели в подвале неделю; младенцы плакали. Мы слышали, как в город вошли русские, слышали стрельбу. Раз в день кто-нибудь, рискуя жизнью, бежал наверх, чтобы принести еды, воды и керосина для лампы. И когда наконец стрельба закончилась и стало не слышно танков, мы решились выбраться наружу. Перемышль оказался разделенным надвое. Часть города по одну сторону от реки, где жила моя сестра, теперь принадлежала немцам. Наша сторона – русским.
Гитлер со своими войсками подобрался прямо к нашему берегу.
И остановился.
Итак, мы похоронили погибших, убрали обломки, вставили стекла в окна и вычистили магазин от пыли. На улицах тут и там попадались воронки от снарядов, а на месте многих домов теперь было пусто, как во рту, из которого выдернули зубы. Русские солдаты охраняли главные дороги и железнодорожную станцию; евреев из оккупированной немцами западной части Перемышля перегнали на нашу сторону. Мост через реку был разбомблен, и мы наблюдали, как пленники, выстроившись длинной цепью, переходили по железнодорожному мосту. За их спинами еще поднимался кверху черный дым от сожженной синагоги.
Еврейский квартал оказался перенаселен; в комнату, где прежде жили Хаим и Макс, власти подселили Регину и Розу, двух немецких евреек, уже однажды бежавших от Гитлера; пережившие изгнание во второй раз, они не выказывали желания общаться с кем бы то ни было и быть любезными. Они осмотрели свою новую комнату, представлявшую собой небольшую студию с маленькой раковиной и плитой, закрыли за собой дверь и ни с кем из нас не разговаривали. И, поскольку наша часть Перемышля и так оказалась теперь в России, братья Диамант вернулись из Львова.
– Вы виделись с сестрой? – спросила пани Диамант. – Как там моя Эрнестина?
– Никто ее не видел, Mame, – ответил Хаим. – Со времени бомбежки.
Я внимательно следила за лицом моей babcia, но по нему пробежала лишь мимолетная тень.
– Значит, она уехала в какое-нибудь безопасное место, – сказала пани Диамант, – к кому-нибудь из моих родственников или к сестре вашего tatа в Вену. Она напишет, когда почта заработает.
И она снова принялась помешивать суп в огромной кастрюле. Макс встретился со мной взглядом и покачал головой. Их сестра никак не могла оказаться в Вене.
У нас на улице из уст в уста передавались слухи. Люди шепотом рассказывали, что, пока мы прятались в подвале, немцы гоняли по всему Перемышлю, в том числе по улице Мицкевича, сотню евреев, среди которых были старики и дети, и, если кто-нибудь из них падал, немецкие солдаты их избивали. Когда никто уже не был способен бежать, людей отвели на кладбище и расстреляли.
Я не обращала внимания на слухи. Попросту не верила им. Это невозможно, никто не станет так делать. А на кладбище полно свежих могил из-за бомбежки.
Я не хотела верить, и поэтому мне нетрудно было лгать самой себе.
Вместе с пани Диамант мы работали в магазине. Пан Диамант теперь чувствовал себя лучше и дважды в неделю пек хлеб. Хаим устроился на работу в городскую больницу, а Макс по рабочим дням ездил в поселок Низанковице, в четырех километрах к югу, где работал помощником дантиста. Хенек и Изя продолжили учебу.
Изя оставался таким же, как всегда. Но при этом что-то в нем изменилось. По утрам он заглядывал в магазин. Я пела для него скабрезные песенки. Он учил меня ругательствам на немецком и идише на случай, если гитлеровские войска переправятся на нашу сторону, а по ночам мы танцевали перед распахнутым окном под оркестр, игравший в ресторане напротив. Изя мне о многом рассказывал. Но не обо всем. Он начал курить. Я как-то спросила Макса, что они видели по дороге во Львов, и тот коротко ответил:
– Кровь.
Больше я его ни о чем не спрашивала.
Почта снова заработала, и я получила письмо от матери. Она оставалась на ферме вместе с моими младшими сестрой и братом, и они были в безопасности.
Старшие братья и сестры жили в разных концах Польши. Пани Диамант так и не получила письма, хотя каждый день заглядывала в почтовый ящик. Я купила туфли на высоких каблуках, ходила иногда в кино, а по ночам сидела вместе с Изей, вдыхая дым его сигареты и глядя на мерцающие огни на немецком берегу реки.
Весной мне исполнилось шестнадцать, и пани Диамант начала посылать меня на ежемесячные собрания владельцев магазинов. Ей трудно было ходить пешком через весь город, но надо было исполнять глупые правила, установленные русскими, и от меня требовалось только, сидя где-нибудь в задних рядах, отвечать «здесь», когда выкрикивали имя Лии Диамант, а потом пересказывать ей то, что казалось мне важным. Отправившись на собрание в третий раз, я немного опоздала. Возможно, задержалась на рынке возле лотка с чулками. Входя в помещение, я постаралась бесшумно прикрыть за собой дверь, но в этот момент человек на сцене произнес:
– Лия Диамант?
– Здесь, – отозвалась я, и публика, состоявшая в основном из мужчин средних лет, среди которых затесались одна или две женщины, как по команде обернулась в мою сторону. Люди на своих местах оживленно переговаривались. Такая молоденькая – и у нее уже собственный магазин! Какая целеустремленная! Эта пани Диамант – как раз то, что нужно нашему городу! Кто-то зааплодировал, к нему присоединилось еще несколько человек, и наконец целый зал устроил мне овацию. Я, красная как рак, плюхнулась на первое же свободное место и старалась не смотреть ни на кого, кроме человека на сцене, мечтая только, чтобы все поскорее закончилось, я могла убежать домой и спрятаться в своей берлоге за бордовой шторой.
– Браво! – шепнул чей-то голос мне на ухо.
Я покосилась на незнакомца. Рядом со мной сидел молодой человек с прыщами на подбородке. Наверное, ему непросто было обходить их при бритье.
– Вы давно владеете своим магазином?
– Нет, – пробормотала я, чувствуя у себя