Прозвучало несколько резких команд, среди которых я смогла разобрать только слова «вода» и «одежда», а затем меня не слишком ласково толкнули в сторону женщин. Степняк развернулся. И словно у него больше не было здесь дел, ушел куда-то за высокую юрту, что стояла на колесах.
Меня, не давая опомниться, подхватили под локоть и потащили в ближайший шатер. Стоило пологу закрыться, как старшая женщина принялась без промедления сдирать с меня одежду. Действовала она так умело и споро, что я ничего не успевала сделать. Только ухватила за пояс, как его выдернули из рук, словно скользкую рыбину. Я попыталась удержать полы нижнего платья, но силы явно были не равны. Слабая от голода, от недосыпа и тревог, я не смогла удержать ткань. На пол упала шпилька, не найденная разбойниками и пара заколок, что прятались в складках платья.
Женщина, отвлеченная на мгновение, наклонилась, и подняв украшения, принялась их с интересом разглядывать. Она что-то говорила под нос, но я не могла ни понять, ни разобрать слова. Только эта заминка была как нельзя кстати. Сунув руку за тонкую ткань белья, что прикрывала грудь, я сжала в ладони тигровую бирку. Мне нужно было всего несколько мгновений, пока женщина повернулась ко мне спиной. А еще нужно было перетерпеть боль.
Прижав теплый ярлык к ребрам, так чтобы ладонь оказалась прямо под грудью, я тихо, так чтобы никто не мог разобрать, пробормотала слова, прокручиваемые в голове весь прошлый день. Было опасение, что амулет шамана не даст мне подобного сделать, но кожа отозвалась жаром, а через мгновение меня скрутило болью, от которой потемнело в глазах.
– Юу? – воскликнула женщина, придерживая меня за плечи. Она с тревогой смотрела на меня мгновение, а затем принялась оглядывать небольшой шатер, словно в одном из сундуков, или в ворохе шкур, накинутых на большие подушки, был ответ на ее вопрос.
– Живот свело, – тихо, помня, что многие из степняков знают наш язык, отозвалась я. Смолчать было бы куда опаснее, а раз мое колдовство удалось, так рисковать я не была намерена. Я посмотрела в темные глаза женщины и чуть кривя губы, виновато произнесла: – Голодна.
– О, Тенгер, – покачала головой женщина и, отступив на шаг, посмотрела на меня куда внимательнее, прежде чем ответить. – Скоро.
Пола шатра распахнулась и в пятне света появилась вторая женщина, та, на которой сверкал ошейник. Она принесла большой медный таз, явно изготовленный в нагорьях моей родины, и установила его на одном из множества сундуков, что стояли по краям шатра.
Женщины о чем-то быстро заговорили, так что я не успевала разобрать слова, и рабыня вновь выскочила из шатра. Страша же, недовольно прицокивая языком, еще раз осмотрев меня и видно решив, что белье можно оставить, вытянула из таза с водой кусок чистой белой тряпки.
– Рука, – произнесла она, выжидательно, словно этого было достаточно. Только я совсем не понимала, что именно от меня сейчас требуется.
Женщина качнула головой, и поймав мое запястье, принялась водить холодной тряпкой по руке. Я дернулась в первый момент. На разгорячённой коже это было почти больно, но мне не позволили выдернуть несчастную руку, разукрашенную красными следами от веревок.
– Мыться. Хозяин приказать, – словно этого для меня было достаточно, снизошла до объяснений женщина. И вдруг продолжила, на ломаном, но вполне понятном языке. – Вы, север, тратить много воды. Мыться, мыться. Вода – ценность степей. Мыться – дождь.
Меня мало интересовало ее ворчание. Больше волновало то, с какой силой она трет кожу которая, кажется, вот-вот начнет сходить ошметками, не выдержав такой пытки.
– Я могу сама, – попытавшись отобрать тряпку, произнесла решительно, но на меня посмотрели таким взглядом, что стало ясно: этого никто не позволит.
– Хозяин сказать «хатагтай». Дорогой хатагтай с север. Не можно сама.
– Но почему же? С этим я справлюсь, – запястье вновь отозвалось болью, стоило его коснуться довольно жесткой тряпке. Но женщина и не думала отступать:
– Ты – сама, я – бить палками.
Женщина произнесла это и замерла, глядя в глаза, ожидая. Несколько глубоких вдохов, прежде чем я поняла смысл. Ее накажут, если я сделаю это сама. И мне решать. Если я буду настаивать, женщина, вероятно уступит. Но кто знает, нужен ли мне такой враг в этом месте.
Я прикрыла на мгновение глаза, принимая решение. И медленно кивнула. Но кое-то я все же могла сделать.
Указав на красные следы на руках, на синяки, что остались на плече, я на пробу произнесла:
– Больно.
– Овсон. Понимать, – кивнула женщина и выдохнула с облегчением. Движения мокрой тряпки и правда, стали осторожнее.
Когда женщина стояла передо мной на коленях, поставив одну омою ногу себе на плечо и мыла изодранные колени, пола шатра вновь распахнулась. Снова та особа, с ошейником рабыни. В этот раз она несла ворох тонких тканей. И я с удивлением узнала в этом изобилии сиреневого цвета наряд из родной страны.
Когда с мытьем было покончено, старшая женщина с недовольством окинула взглядом мое белье. Тонкая, когда-то белоснежная шелковая ткань кое-где пожелтела от пота, измялась. На одном месте на бедре на коротких штанишках даже было темное пятно. Я не знала, когда успела оцарапаться через столько слоев одежды. Видно, в попытке забраться на дерево. Но сейчас это волновало мало. Куда интереснее и волнительнее было то, что решит эта женщина.
Но раздевать меня совсем не стали. В руки протянули только красную ткань свежего белья, которую полагается надевать невестам, и обе женщины отвернулись, махнув напоследок рукой. Другого пояснения мне не требовалось. Быстро, насколько хватало сил в утомленном теле, я скинула несвежее белье и натянула тонкий, прохладный шелк. Верх был велик и пришлось сильнее затянуть ленту на спине, от чего ткань прижалась к небольшому наросту на ребрах, вызывая боль. Но я терпела. Это было куда важнее моего удобства. Важнее самой моей жизни. Если я умру – и так вреда будет меньше, чем в случае обнаружения бирки.
Что слуги поймут в чем дело, я сомневалась. А вот в том, что им хватит ума сообщить о странном наросте на теле шаману или господину… это было вполне вероятно.
– Все, – тихо произнесла я,