Длинные холодные пальцы русалки коснулись запястья девушки.
«А ведь она пытается морочить меня, – внутренне усмехнулась Ергест. – Какая здесь непуганая нежить. Интересно, зачем я понадобилась?»
Будучи шаманкой и ведьмой в одном флаконе, девушка была практически не восприимчива к русалочьему мороку. Но ей было интересно, что все-таки от нее хотят. Ну не ради же танцев ее так настойчиво зазывают. Даже магов усыпить не побоялись.
«Когда-нибудь любопытство выйдет мне боком», – вздохнула девушка, а вслух сказала:
– Купаться, так купаться.
– Вот и славно. В воде нынче большая женская сила, – улыбнулась русалка и повлекла за собой.
«Ладно. Не утопят же они меня».
Глава 16
Ергест позволила ловким рукам нежити стянуть с себя все, кроме обережного пояса. Шелковая, затейливо расшитая красной нитью полоска ткани не обладала особой магией, но Белика вышила ее своей рукой, и Ергест дорожила подарком. Подобные пояса в Энгийне матери шили своими дочерям и собственноручно надевали, как только девочка начинала ездить верхом самостоятельно. Снять оберег позволено только мужу в брачную ночь. Утром свекровь наденет невестке свой, в знак принадлежности к новому роду.
В ответ на настойчивый отказ расставаться с оберегом брюнетка насмешливо фыркнула, мол, коли пожелаю тебе навредить, такая мелочь не помешает. Хоть вся шелком обвешайся. Шаманка усмехнулась, всем видом давая понять, что попытаться нежить, конечно, может, а пережить попытку – вряд ли. И не таких упокоивали. Слова не были произнесены вслух, но стороны прекрасно поняли друг друга.
Вода оказалась теплой и как будто светилась изнутри. Она приняла разгоряченное танцами девичье тело в ласковые объятья, заботливо смыла усталость прошедшего дня, унесла мышечную боль. Ергест сделала несколько ленивых гребков и легла на спину, позволяя воде мерно баюкать натруженное верховой ездой тело. Конечно, через несколько дней она привыкнет, но на это нужно время.
– Какие красивые волосы. – Приятный девичий голос вырвал шаманку из состояния полудремы.
Она обернулась, увидела вынырнувшую светло-русую незнакомую русалку и внутренне обругала себя за разгильдяйство. Надо же было расслабиться, когда вокруг веселится и плещется нежить. Конечно, русалки ей не ровня. Все, что могут утопленницы, – попробовать заморочить и утопить. Шаманке уровня Ергест туго придется только если они нападут всем скопом. Но нахлебаться воды все равно не хотелось.
– Только растрепанные очень. – Бледная узкая рука нежно провела по косичкам девушки, заставив последнюю невольно напрячься. – Можно я тебя расчешу? Страсть как люблю плести косы.
– А и правда, – поддержала светло-русую брюнетка, тут же появившаяся откуда-то из глубины.
«Ждала, что ли? – подозрительно сузила глаза Ергест. – Точно что-то затевают, хвостатые».
– Позволь, – продолжила уговоры брюнетка. – Есения прекрасные прически делает. К ней наши в очередь стоят.
«Ух ты! Даже имя подружки назвала! Знать сильно что-то от меня надо. А ведь всем известно, нежить старается называться только в крайнем случае. Особенно берегутся от ведьм и магов. Опасаются, что знающие имя обретут власть на ними. Суеверия, конечно, но все же. Впрочем, русалки могут и не знать, кто перед ними. Шаманы ведьмам с магами не родня. Ну и что теперь делать? Отказать или согласиться?»
– А давай, – махнула рукой Ергест, рассудив, что, отказавшись, потом сама себя поедом съест. Интересно же, зачем все затевалось. – Только если прическа действительно хороша.
– Ты не пожалеешь, – многозначительно улыбнулась брюнетка и достала резной костяной гребень.
– Надеюсь на это, – с нажимом откликнулась Ергест.
* * *
Сгорая от нетерпения, Янка стояла на мосту через речку Смородинку и зябко куталась в материнскую шаль. Весна неохотно уступала очередь лету. Прохладный ночной ветер, дувший с реки, по-хозяйски забирался под легкое вышитое платье, неприятно холодил тело. Девушка дрожала, притопывала, ругала стылый воздух, что не удерживал дневное тепло, но при этом ничуть не раскаивалась в выборе одежды для свидания. Нарядное платье было одно. В нем еще мама, будучи невестой, гуляла по улицам под ручку с папой. Замуж шла в бабушкином. На него и Янка рассчитывала, несмотря на пару дырочек на подоле. Прорехи были совсем маленькими, их искусно заштопали и, если не приглядываться, совсем не видно. Пока мечтала, пока дрожала, прошло время, и вот в бледном свете убывающей луны показалась крепко сбитая фигура Михая.
«Любый мой, желанный», – затрепетало девичье сердечко.
Ноги задрожали, а щеки заалели так, что и свеклой тереть не надо. Михай подошел, обнял крепко, аж сердце зашлось, прижал к груди.
– Замерзла, любушка моя? Давно ли ждешь? – спросил он, нежно поглаживая девичью спину. – Что оделась-то так легко?
И от этого движения душа Янки счастливо млела, таяла как сливочное масло на раскаленном блине, а по телу растеклось сладостное томление.
– Недавно, недавно. Да и не холодно совсем, – трепетала в ответ она.
Не признаваться же в том, что платье нарядное одно-единственное. Жаль такую красоту под теплыми одежками прятать.
– Не холодно? Как же не холодно? Вон как озябла на юру. Ладошки-то совсем холодные. Ровно русалочьи.
Он дул на ладони, обжигая дыханием, легкий парок вырвался изо рта, усы с бородой защекотали кожу.
– А ты видел их?
– Кого?
– Да девок тех… Русалок.
– Нет.
– Жаль… Говорят, страсть какие красивые… Русалки эти… Вот бы хоть одним глазком посмотреть.
* * *
Пахучее разнотравье сеновала, шорох одежды, сминаемой сухой травы первого летнего покоса, тихий страстный шепот любовников.
– Михай, ты меня любишь?
– Конечно, люблю… Я ж жениться на тебе хочу…
– А чего не женишься?
– Так подготовиться же надо. Матери сказать, сватов заслать, время выбрать.
– Так ты матушке про нас не сказал?
– Когда? Сенокос только прошел, ярмарка скоро – самая горячая пора. Дел в едальне знаешь сколько? Только успевай поворачиваться.
– Ваши пироги всегда нарасхват, – грустно вздохнула она. – Только мамка вон как строго на меня смотрит. Может, проведала чего?
– Да откуда? А и проведала, что с того? Осенью свадебку справим. Самое время.
– Скорее бы… Не хорошо тайком… Измаялась я.
– Так осень ведь скоро, любушка моя…
* * *
Осень щедро позолотила листья деревьев. Сжали посевы, убрали урожай с огородов, коров, коз, овец загнали в